Книга Пепельные следы, страница 49 – Александра Н. Пушкина

Закончив, камеристка безмолвно встала за креслом. Казалось, ей было все равно, что о ней говорят. Сюзанн содрогнулась. Лучше уж смерть, чем вот такое покорное посмертие в гниющем теле. Заметив, Гертруда истолковала это по-своему:

— О, не бойся, мои пепельные слуги сами по себе не пахнут. От прабабки я получила один рецепт… впрочем, не так уж это важно. Давай вернемся к нашему разговору.

Чуть пригубив из кубка, королева продолжила:

— На какое-то время я успокоилась. Бастарда отослали, Горст наезжал к нему не чаще положенного, а законному наследнику ничего не угрожало. Да только я не заметила, как сгнила сердцевина моего благополучия – дорогой Георг, – она произнесла имя короля с нескрываемым презрением. – Полагаю, ты видела во что превратился мой сын. В этом и моя вина. Я слишком нежила его в детстве и, как волчица, защищала от напора отца. А он сам… слишком мягок для власти над государством. Ему бы только с утра до ночи плясать на балах, пить и есть до тошноты. Он не любит охоту, боится войны и угодлив с фюрстами, чиновниками и послами. Дай ему волю, он и с мужиками делил бы трапезу в какой-нибудь хижине. К тому же с годами он стал забывчив, капризен и мнителен. Не государь, а жалкий пес! Если бы не я, Райна уже давно распалась бы на мелкие графства и все, чего годами добивался Горст, пошло бы прахом. Увы, мы уже страдаем от последствий некоторых его решений, и даже я не всегда могу направить его, хотя, Господь свидетель, делаю, что могу. Думаю, даже вы в своем отдаленном уголке столкнулись с повышением налогов и сокращением довольствия егерей. Что уж говорить о столице. Вентрия, Честия и южане следят за нами, как стая голодных волков, – один неосторожный шаг, и страна утонет в крови. И фюрсты ворчат, готовые, словно крысы, перегрызть глотку моему дражайшему сыночку. Его терпят, пока он угождает, но это сказывается на казне, а она не бездонна, и, когда опустеет, они взбунтуются.

Сюзанн затаила дыхание, слушая эту исповедь. Она еще не вполне понимала, к чему ведет ее величество, которой, похоже, очень хотелось выговориться, но тугой комок тревоги уже свернулся под сердцем.

— Что ж, вначале я не теряла надежды. Я наставляла его, нашла для него хорошую партию, милую глупую девочку из Хессенов. Но кто же знал, что чресла моего сына окажутся бесплодны! – Сюзанн почувствовала, как горячая краска стыда приливает к щекам, но ей не приходилось выбирать. – Сперва я думала, что дело в девчонке, и поощряла тайные связи Георга с другими – крепкими, молодыми девицами, явно способными выносить дитя. Однако вся плодовитость, судя по всему, досталась моему покойному супругу. Наконец появился Эйтель! – Имя внука прозвучало с куда большей теплотой. – Мой милый мальчик! Когда он родился, я благодарила Господа и сделала щедрые пожертвования во всех крупных церквях и монастырях Райны. Да только рано обрадовалась. Дурочка Анна призналась мне, что он не от Георга, уже когда мальчика поздно было прятать.

То, что сейчас рассказала королева, было секретом, который нельзя выносить за пределы дворца. Да что там выносить, просто знать о нем было немыслимо. Уж точно не ей, дочери бастарда, сосланного в глушь. Сюзанн похолодела, понимая, что ничего доброго такое знание не сулит. Хотелось закрыть уши и сбежать из комнаты, пропахшей мертвыми цветами, но, словно зачарованная танцем змеи, Сюзанн продолжала сидеть на скамеечке для ног и слушать.