Книга Пепельные следы, страница 48 – Александра Н. Пушкина

— Он… он был добрым королем и любил приезжать в Иенталь на охоту… – рискнула Сюзанн.

Королева смотрела, будто ждала чего-то еще.

— Его величество… выиграл три войны. С прессвами, с… – принялась перечислять Сюз, но королева ее оборвала:

— О, да полно! Я вовсе не о том! Хотя твои познания делают тебе честь. Я рада, что моя крестница не глупа и образованна, несмотря на то что росла в глуши. Горст, конечно, был великим королем. И, Бог свидетель, я любила его, как дикая кошка, но… сильные мужчины любят женщин. Меня ему оказалось мало.

Королева многозначительно взглянула на замершую у камина Кримхильду и поправила крупный бордовый перстень, который показался девушке смутно знакомым. Камеристка молчала, а Сюзанн подумала, что скелетов в шкафу королевских особ, пожалуй, слишком уж много для нее одной.

— Понимаю, что это может шокировать тебя, дитя, но иначе историю не расскажешь. Так вот, мой милый Горст не разбирал связей. В его постели могла оказаться как молоденькая крестьянка, так и пригожая знатная дама. За детей он щедро платил. Бог знает, сколько бастардов бегает по деревням и весям нашего королевства. Со знатными отпрысками было сложнее. Их тайно отдавали под опеку добрых людей, чтобы не лишать девиц шанса на замужество. Но одна такая оказалась чересчур упорна. Она истребовала право воспитывать сына, а по его совершеннолетию удалиться в монастырь. Так и случилось. Больше того, Горст интересовался судьбой мальчишки даже больше, чем воспитанием законного сына-рохли. Сперва я ревновала, злилась, но потом… а впрочем, не будем забегать вперед.

Теперь Сюзанн впитывала каждое слово. Она слышала, что бабушка скончалась от чахотки в монастыре, и, кажется, перед ней сейчас разворачивалось неприглядное полотно истории ее семьи.

— Мальчику дали поистине великолепное образование, а видя его живой интерес к охоте и лесным прогулкам, Горст пожелал назначить его на должность королевского лесничего. Он даже передал ему одну… фамильную вещь, что было уж совсем неслыханно. – Сюзанн безотчетно нашарила под корсажем подвеску с королевским гербом и схватилась за цепочку так, что та врезалась в пальцы. К счастью, королева этого, похоже, не заметила. – Тогда министры уговаривали короля не давать бастарду главный лесной феод^[23], ведь это ущемляло слишком многие интересы. Меня попросили о содействии, и не могу сказать, что согласилась без желания. Муж мой сперва разгневался, но он не был дураком и отдал ему этот отдаленный участок. Формальности были соблюдены, а конфликты улажены. – Королева побарабанила по жесткому дереву подлокотника тонкими пальцами с удлиненными ногтями и пристально поглядела на Сюзанн: – Полагаю, ты уже догадалась, что речь о твоем отце.

Сюзанн кивнула, слегка оглушенная новостью.

— Кримхильда, подай-ка мне вина, – приказала королева, откинувшись на спинку кресла.

Как мертвая камеристка столь быстро оказалась за спиной своей госпожи, Сюзанн не поняла, но та уже склонилась над столом, наливая рубиновую жидкость в покрытый затейливой чеканкой серебряный кубок. Сам кувшин, похоже, был медный. Заметив напряженный взгляд гостьи, королева Гертруда растянула сухие губы в улыбке:

— Когда я только подняла Кримхильду, кувшин тоже был из серебра. Надеялась, он станет для нее вечной пыткой, но пепельным неведома телесная боль, а горящая плоть ужасно воняет, и это скорее обрекло на муки меня саму. Поэтому теперь никакого серебра я им не даю.