Книга Пепельные следы, страница 46 – Александра Н. Пушкина

Сюзанн застыла, не зная, как быть, но уж слишком далеко зашла ее «прогулка» по замку, чтобы пугаться и отступать. Что ж, ради отца можно даже спуститься в преисподнюю. Она поглубже вдохнула и с содроганием коснулась сморщенной почерневшей ладони Кримхильды. Та сжала пальцы девушки так сильно и резко, будто захлопнулся капкан. Потом повернулась и устремилась куда-то сквозь бледную кисею тумана.

Сюзанн казалось, что она различает стены, окна и мебель дворца, но очень смутно. Там и тут сновали тени, мало похожие на людей. Каждый шаг обжигал босую ступню сотнями ледяных игл. Сюзанн терпела и молилась про себя, хотя креститься было страшно: вдруг она что-то нарушит или обратит на себя внимание жутковатых теней?

Шепотки, доносившиеся до нее из тумана, заставляли кожу покрываться мурашками. «Мои руки! У меня больше нет рук!» «Как же я голоден!» «Я найду их. Я выпью всю их кровь, а тела развешу на ветвях на поживу воронам!» «Туман выедает глаза, забирается под кожу!» «Зачем я здесь? Отпустите!»

— Кто это? – шепотом спросила Сюзанн у Кримхильды, боясь говорить громче. Впрочем, горло так перехватило, что даже говори она громче, вышло бы хриплое карканье.

Однако та услышала.

— Мертвецы замка Вайдверк. Простите, госпожа, для обитателей пепельных троп это место было крепостью задолго до того, как новые веяния заставили называть его дворцом, и останется таким навсегда. Кого-то замуровали здесь еще при строительстве, кто-то умер, защищая стены от врагов или по естественным причинам, кого-то убили, а кто-то заблудился на пепельных тропах.

Сюзанн передернула плечами, пытаясь прогнать озноб.

— То есть… я… тоже могу остаться здесь навсегда?

— Можете, но вы со мной, а значит, бояться нечего. К тому же вы дитя Леса, а он может потребовать свое. Живее вас это не сделает, но хотя бы в посмертии не придется гнить в этих стенах.

«Дитя Леса»? Что это значит? Впрочем, это могло быть просто витиеватым описанием жительницы глухого городка, затерянного в лесах. Так что, замирая от собственного бесстрашия, Сюзанн спросила другое:

— Кримхильда… а вы… вас тоже убили в Вайдверке?

— Забавно, что вы интересуетесь. Что ж, нет. Я была камеристкой ее величества и… любовницей короля. Далеко не единственной, но слишком близкой, и это решило мою судьбу. Хозяйка приказала задушить меня моими же чулками, а чтобы я и в посмертии была наказана, привязала к себе как слугу. Но и она не вечна. Однажды мы окажемся по одну сторону смерти, и тогда…

Покойница не договорила, но голос ее словно истекал трупным ядом. Сердце сжалось, будто в тисках: как же обыденно они сейчас говорят о страшной жестокости! Как ее славный добрый батюшка мог оказаться здесь? Что ж, именно это она и пришла узнать, несмотря на шепот мертвецов, ледяные ожоги и страх.

— Мне так жаль, – пробормотала Сюзанн. – Это звучит ужасно.

— О! Не стоит! Жизнь конечна. Годом раньше, годом позже… Но моему иссохшему сердцу лестно, что вы жалеете бедную мертвую Кримхильду.

Она скрипуче рассмеялась, будто сказанное было неплохой шуткой. Сюзанн не нашлась с ответом, но придумывать и не пришлось: туман рассеялся.

— Мы прибыли. Ее величество королева Гертруда ждет вас. – Камеристка легонько втолкнула юную спутницу в комнату, обитую золотисто-красным узорным атласом. Здесь душно пахло умирающими маками, тускло горели свечи в дорогих канделябрах, а у небольшого столика в миниатюрном деревянном кресле сидела немолодая женщина, одетая в черное. Что-то неправильное было в этих роскошных покоях, но Сюзанн не взялась бы сказать, что именно. Может, чересчур огромная кровать темного дерева с тяжелым балдахином, а может, красноватый свет луны, лившийся сквозь высокие витражные окна.