Книга Сезонные страхи, страница 77 – Шеннон Макгвайр

— Твое сердце так и не начало биться, – говорит он. – Тебя извлекли из тела матери уже мертвой. Это правда. Из-за зелья, которое она выпила перед тем, как начались роды, ты не менялась после смерти, а потому твое тело не разлагалось. Я смог воскресить тебя, но не смог исправить нанесенный урон. Я стимулировал твое тело, чтобы оно росло, хранил его в состоянии клинической смерти, не сдавался в надежде на коронацию. Я не знал, случится ли она на твоем веку. Не знал, продержится ли сердце Мелани достаточно долго, чтобы у тебя появился шанс.

— Сердце Мелани было важнее моего? – Авен прищуривается, становясь похожей на готовую к броску змею.

Роланд, все еще одержимый заблуждением, будто можно как-то все объяснить и выбраться из того лабиринта, который он сам нагородил, мотает головой.

— Нет, вовсе нет. Но вас создали близнецами не просто так. Мы хотели, чтобы вы воплощали каждая свой сезон, хотели, чтобы вы отражали друг друга, чтобы между вами была связь. Чтобы вы зависели друг от друга.

«Чтобы контролировали друг друга», – добавляет он про себя. Если бы все пошло по плану, то можно было бы добиться послушания от одной, причиняя боль другой. Боль отраженная иногда бывает хуже обычной.

Но теперь у Мелани, судя по тому видео, возникла связь с мальчишкой Марчем. Начало коронации сбило ее с ног, как и подобает тем, чей король умер, когда его сезон технически находился в восходящем положении, и буквально в тот же миг умер Гарри, хотя близкой весны должно было хватить, чтобы он устоял, хотя бы на время. Он умер бы в день зимнего солнцеворота вместе с другими претендентами на лето, пережившими свой сезон, а потом лишь один, связанный с победившей Зимой, в конце концов пробудился бы в конце сезона.

Надо убить Гарри, и Авен сможет вновь заявить свои права на Мелани. Это так просто, так очевидно. Так сложно. Из-за людей все всегда усложняется.

— Ну что ж, папочка, полагаю, теперь я ни от кого не завишу. – Она снова придвигается к нему, уже не щурится – улыбается. Сердце екает у Роланда в груди. Он сам сотворил это чудовище, эту сладкую летнюю девочку, которая смотрела сны, пока ее ледяная сестра плясала, веселилась на днях рождения, ходила на тренировки чирлидеров, превозмогая сложности и опасности. – И уж точно не завишу от тебя.

— Что ты собираешься со мной сделать?

Не стоило задавать этот вопрос, Роланд понимает это сразу же, как только тот слетает с языка: ведь, когда Авен ответит, ей придется следовать выбранному курсу.

— Ничего дурного, папочка, – она смотрит на него широко распахнутыми глазами, такими невинными, что Роланду почти удается ей поверить, убедить себя, что она всерьез. Но Авен невинна всегда, что бы ни делала, и стремится утолить свои еще не оформившиеся желания немедленно, прямо сейчас. Она родилась семнадцать лет назад. Она родилась сегодня.

— В конце концов, ты убил мамочку.

Вот оно: ему уже не выбраться.

Роланд Косгроув закрывает глаза. Что бы ни произошло дальше, он не почтит это взглядом.

Но смотреть ему, конечно, придется – когда она отрежет ему веки. Всему, что знает, Авен научилась у него, а Роланд учил ее сражаться и побеждать в войне с неведомым противником, о подготовке и способностях которого ничего не известно заранее. Если на Авен надавить, она с радостью докажет, что остается дочерью своей матери, пусть даже и проспала почти всю жизнь.