Книга Сезонные страхи, страница 156 – Шеннон Макгвайр

— Ух ты, – изумляется он.

— Не настолько полезное умение, как тебе кажется, – чуть насмешливо замечает Роджер. – Во-первых, мы могли возвращаться только в пределах нашей личной временной шкалы. Если бы Доджер пришла сегодня домой и заявила, что вы, скажем, ей угрожали и она никак не может это пережить, она могла бы потребовать, чтобы мы сбросили мир до вчерашнего дня, встала бы утром и решила не идти на фермерский рынок.

— Так это получается, вы его не сбрасываете, а скорее перематываете? – уточняет Гарри.

— Да, так было, пока мы не получили Доктрину целиком, – говорит Роджер. – Мы путешествовали назад к различным фиксированным точкам на нашей временной шкале (обычно это были те точки, где мы принимали важные решения, имеющие долгосрочные последствия) и проживали все заново, принимали другие решения, не всегда правильные. Даже часто неправильные. Летали без всяких мер предосторожности.

— А потом я ушла в самоволку, – говорит Эрин.

— Да, – соглашается Роджер. – Примерно на наш пятисотый раз мы добрались до того места, где Рид подстроил смерть Даррена. И это все изменило. Без Даррена они не могли больше полностью контролировать Эрин. Она восстала против них и поддержала нас, хотела помочь нам добраться до Невозможного города и проявиться. А поскольку Эрин воплощает Порядок и не входит в тот замкнутый круг, который образуем мы с Доджер, мы поняли, что сможем с ее помощью сохранять в памяти то, что происходило между сбросами. Можно было попросить ее что-то запомнить, что-то понять, помочь нам принять правильное решение в критической точке.

— Да уж, я прямо хакнутый электронный зверек «Ферби», – бесстрастно говорит Эрин. – Молодец, возьми с полки пирожок.

Роджер не обращает на нее внимания. Гарри приходит в голову, что у него в этом деле богатый опыт.

— И нас – тех, кто хотел выбраться, – стало уже трое. И после еще нескольких сбросов нам удалось дойти до Невозможного города и проявиться. Вот тут-то мы и наткнулись на Ким и Тима (Рид готовил из них сосуды для Доктрины) и поняли, чтó именно творили со вселенной.

— Это как? – спрашивает Гарри.

Очень странно стоять на кухне рядом с этим взрослым человеком и слушать его оправдания, будто Гарри может его судить. Но вид у Роджера пристыженный; понурившись, он объясняет:

— Каждый раз, когда мы совершали сброс, мы сбрасывали абсолютно все. Весь мир. Может, даже целую вселенную, хотя мне не хочется думать, что мы так могущественны.

— Именно целую вселенную, ведь звезды не сдвинулись, – говорит Доджер. – Ни разу.

— Прямо сейчас гораздо позже, чем было когда-либо, – продолжает, не обращая на нее внимания, Роджер. – Время начало двигаться вперед без перебоев только тогда, когда мы перестали дергать его, как наш персональный спасательный трос, и даже когда мы все поняли и проявились, пришлось несколько раз возвращаться и делать все заново.

— До них наконец-то дошло, что они творили со мной все это время, – Эрин кладет на стол очередной сэндвич. – Им пришлось вернуться в собственное прошлое, полностью осознавая происходящее, осознавая, кто их уже предал и кого им придется потерять.

— Мои родители работали на Рида, – Роджер, чуть скособочившись, дергает плечом. – Они по-своему меня любили. Но я не мог привлечь их на нашу сторону, а когда говорил, что проявился, тут же приходилось устраивать сброс. Своего хозяина и концепцию власти они любили гораздо сильнее, чем странного мальчика, которого усыновили по приказу.