Книга Сезонные страхи, страница 154 – Шеннон Макгвайр

Гарри останавливается и изумленно смотрит на все это. Мелани тоже. Это такой одичавший «Сабвей», который проявился, воплотился и бросается на все подряд. Рядом ухмыляется Доджер.

— Что предпочитаете? – спрашивает она. – Важно четко сформулировать. Я раз попросила Ким меня удивить, и в итоге получила сэндвич с арахисовым маслом, крыжовенным джемом, бананом, беконом, луком и карри. У нас найдется почти что угодно, но очень важно выразиться поточнее.

— Сэндвичи – идеальная еда, – восхищается Роджер. – Что в них ни положишь, все равно в конце получишь обед. Неизбежность сэндвича решает все проблемы.

— Дурак, – очень ласково говорит Доджер.

— Хм, говядина, чеддер и помидоры, – заказывает Гарри.

— А это у вас цветы кабачка? – уточняет Мелани и, дождавшись кивка Джек, командует: – Тогда курица, джем из шиповника, мед и цветы кабачка.

Все смотрят на нее косо, кроме Гарри, у которого было достаточно времени свыкнуться с нездоровым пристрастием Мел к съедобным цветочкам. Он просто с улыбкой наблюдает, как она подходит к столу, чтобы помочь состряпать обед.

— Очень мило с вашей стороны, – говорит он Доджер.

— Это меньшее из того, что мы можем для вас сделать, – отвечает она. – В смысле, все это в некотором роде по нашей вине.

— У меня последний вопрос. Вы тут как ученые на метамфетаминах: перескакиваете с одного на другое и, если повезет, вспоминаете, что не закончили объяснять в самом начале, пока все не забыли, о чем вообще шла речь. Мне кажется, вы это нарочно, по крайней мере иногда.

Роджер прислушивается к их разговору, плечи у него напряжены, голова чуть склонена набок.

Доджер пожимает плечами.

— Вполне возможно. В смысле, мы с Роджером и есть ученые. Он в университете преподает, а я в основном занимаюсь небольшими проектами для аналитических центров. Эрин – соцработница.

Она вываливает на Гарри эти профессии, словно маленькая девочка, расписывающая, чем весь день занимаются ее куклы «Барби», пока она сама в школе. Гарри не верит, что эти трое в последнее время хоть когда-нибудь серьезно работали; может, они и вовсе никогда не работали. И это нормально. Он совершенно не хочет осуждать этих странных, невероятных людей. Просто хочет понять их, хотя бы немного, если получится.

— Иногда я не совсем вас понимаю.

— Мы же вселенские силы, а ты пока сила этого мира, вернее, готовишься ею стать, – поясняет Доджер. – На Марсе лета нет. Там ты был бы бессилен. А вот математика есть, так что я вполне справляюсь.

— Только не говори мне, что вы еще на Марсе забавы ради зависаете, не уверен, что прямо сейчас к такому готов.

— Ладно, – Доджер замолкает на несколько секунд.

Гарри ждет, и секунды растягиваются, словно ириски, тишину нарушают лишь выкрики сэндвичных дел мастеров, которые просят друг у друга начинки, да шелест фольги Роджера, да звяканье ножей о стеклянные банки. Гарри подозревает, что Доджер скверно переносит молчание и, если подольше молчать, расскажет все, что он хочет знать.

Угадал.

— Что ты хочешь знать? – спрашивает она.

— Что имела в виду Эрин, когда сказала, что иногда приходится довольствоваться лучшим результатом из имеющихся?

Тяжело вздохнув, Доджер подходит к Роджеру и берет у него фольгу, а тот плавно поворачивается к Гарри. При этом ни Доджер, ни Роджер не говорят ни слова, но Роджер треплет Доджер по плечу и не убирает руку.