Книга Сезонные страхи, страница 152 – Шеннон Макгвайр

— Вовсе нет, – отвечает Джек. – В правилах допускаются союзы и благоприятные обстоятельства, если они случаются во время путешествия.

— Хорошо. Тогда мы выгоним вас взашей вместе с обедом и картой, Роджер утверждает, что дольше задерживаться вам нельзя, а уж ему видней.

— Он что, высунулся из окошка и спросил у облаков, куда податься сезонам? – ехидно интересуется Эрин. Доджер, избегая смотреть ей в глаза, тяжело вздыхает. – Вы же знаете, я не могу всерьез воспринимать эту вашу хренотень. Пусть он умеет разговаривать на всех языках на свете, это вовсе не означает, что можно трепаться с облаками.

— Иногда означает, – возражает Тим.

Эрин бросает на него взгляд, а потом вздыхает.

— Ладно. Иногда означает, – сдается она. – Но все равно это очень глупо, и мне это не обязано нравиться, а у вас, кажется, еще домашка не сделана?

— Вам нужно ехать к лабиринту, – говорит Доджер. – Претенденты потихонечку отправляются в ту сторону, сейчас в радиусе ста миль нет ни одного потенциального соперника. Но скоро они появятся, а вы не готовы столкнуться с ними лицом к лицу, только это мне и известно. Так что хватайте сэндвичи и прочее – и вперед. Если победите, возвращайтесь и расскажите нам об этом.

— А если не победим? – Гарри встает.

Ким ссыпает ему в ладони остатки клубники, словно это извинение или подношение.

— Если не победите, готова поспорить, ваша Джек уж сделает так, чтобы победители вернулись и рассказали нам обо всем, потому что не стоит без особой нужды держать в неведении ближайший аналог богов, – говорит Доджер. – Пошли в дом. Возьмете сэндвичи.

Все идут к дверям, но Мелани хватает Гарри за руку, не давая ему встать со ступеньки.

— Погоди, – тихонько говорит она.

Гарри замирает. И Джек тоже, но Мелани смотрит на нее и качает головой:

— Иди.

Джек уходит, и в первый раз с того самого мотеля Гарри и Мелани остаются наедине.

Гарри поражает страшная мысль.

— Ты слышала наш разговор? – спрашивает он.

— Не весь. Мы же не подслушивали. Мы беседовали об алхимическом мире, о том, как он ломает всех и вся, о том, для чего меня создали родители. Гарри, я так виновата, – она отпускает его руку. – Так виновата. Ты влип во все это из-за меня.

— Неправда, – где-то в глубине души Гарри хочется с ней согласиться, припомнить, что его Кукурузная Дженни так и не явилась: если б не Мелани, он бы спокойно сидел дома в Портленде, держался подальше от этой самой коронации, вообще не знал бы, что творится. И стал бы легкой добычей для первого же претендента на Лето, явившегося в город; даже не понял бы, что должен защищаться. Как только коронация началась, ни о какой безопасности для него речи уже не шло.

Но Гарри не знает, как это все объяснить, поэтому просто смотрит на нее, на свою Мелани, чувствуя, что перед ним настоящее чудо. Она все еще бледная (она всегда бледная, и теперь это понятно – Гарри ведь узнал, что ее такой сотворили, она не снежная королева, появившаяся по прихоти генетики), но на ее щеках румянец, и дышит Мел ровно и спокойно, и глаза сияют, и взгляд сфокусирован. Она не барахтается, борясь с гипоксией и воздействием лекарств, она здесь, с ним, целиком и полностью. Это великолепно. Это невозможно.

Это того стоит. Что бы они уже ни сделали, что бы им ни пришлось сделать, это стоит того, чтобы видеть ее такой, чтобы она опять была с ним. Пусть даже им придется по полгода проводить в разлуке – и ведь Джек, когда хочет подсластить пилюлю, говорит, что из этого полугода они будут помнить лишь три месяца. Не самая большая цена.