Книга Сезонные страхи, страница 150 – Шеннон Макгвайр

— Почему? Что это за странный смертельный лабиринт на выживание?

— Не знаю.

Несколько долгих неприятных секунд Гарри просто таращится на нее, пока наконец Джек не отводит глаза:

— Никто больше не знает. Слишком много времени прошло с нашей последней коронации, а лабиринт каждый раз другой. Мы только знаем, что претенденты заходят парами, а выходит в итоге одна пара.

— Так зачем нам вообще сражаться? – недоумевает Гарри. – Если лабиринт сам выбирает, нам всем нужно просто прийти туда – и пусть делает свою работу, зачем все это время убивать друг друга?

— Войдя в лабиринт, ты больше не можешь отречься, – говорит Джек. – Остается идти до самого конца. А каждый вошедший в лабиринт претендент понижает твои шансы. Может, другие лучше подготовлены. Может, сезон сумел немножко глубже погрузиться в их душу. Много разных «может». А потом это уже не имеет значения, потому что ты бежишь к финишу вместе с остальными, состязаясь за корону, чтó там происходит – для меня тайна, но я всегда думала, что там творится что-то ужасное. В лабиринт входят только те, кто настроен серьезно. И почти все погибают.

— Так мы все можем…

— Если ты входишь в лабиринт и не выходишь оттуда победителем – это смертный приговор, и чем больше людей войдет туда вместе с тобой, тем меньше у тебя шансов добраться до финиша первым. Ты сражаешься с другими претендентами, чтобы не дать им возможности победить себя, а еще потому, что каждый претендент, решившийся участвовать, верит в свою победу, и да, почти все они погибнут. Некоторые от твоей руки. У тебя не очень-то большой выбор, за что следует поблагодарить Косгроува, который напортачил с естественным ходом вещей. Если откажешься, умрешь.

— Но я же природный. Ты говорила, только Мелани создали алхимически, а я таким родился. Выиграл в безумной космической лотерее, и мой приз – это возможность погибнуть страшной смертью или превратиться в персонажа из старого рождественского мультика.

— Ты природный, но параллель у тебя не природная, – объясняет Эрин. – Насколько я понимаю, если откажешься от прав на корону, то умрешь, как и любой Летний король, потерявший свою Зиму, поскольку вы с ней связаны, а она не может отказаться и при этом не погибнуть.

— Ты умер в самом начале коронации, – напоминает Джек. – Знаю, об этом легко забыть, ты себя хорошо чувствуешь, но ведь так оно и было. Если потеряешь связь с Летом, потеряешь и связь с Мелани. Если потеряешь связь с Мелани, потеряешь связь с алхимией, благодаря которой вы остаетесь в живых.

— Почему у меня больше прав на жизнь, чем у остальных претендентов? – спрашивает Гарри.

— А у тебя их и не больше, – отвечает Тим. Гарри смотрит на него, почему-то чувствуя себя уязвленным, словно его сверстнику полагалось бы объяснить, почему он, Гарри, в отличие от других имеет право жить. – Думаю, весь вопрос в том, считаешь ли ты, что у Мелани больше прав на жизнь, чем у остальных претендентов. Это ведь не она сейчас раскисла, потому что не хочет убивать. Она будет сражаться столько, сколько потребуется. Вот только при этом будет все глубже и глубже погружаться в Зиму, и, возможно, если не будет при этом держаться за тебя, опустится на самое дно, и мы ее потеряем. А может, ты умрешь, потому что сочтешь это правильным, и она сломается и бросит все попытки оставаться человеком, и мы ее потеряем. Так что вопрос не в том, есть ли у тебя право на жизнь. Вопрос в том, есть ли оно у Мелани. Знаю, она тебе не сестра, но я бы охотно под поезд бросился, чтобы спасти Кимберли. А если бы мог сделать хоть что-нибудь, чтобы не только спасти ее, но и восстановить ее связь с Доктриной, то сделал бы это не раздумывая. Ни секунды. Даже если бы знал, что сам погибну, – Тим мрачно смотрит на Ким. – Ни секунды.