Книга Развод на спор, страница 6 – Любовь Попова

Я остаюсь.

Словно после урагана.

Воздух сгустился, как перед грозой.

И глотать его — невозможно.

Люся заходит, что-то говорит, но я даже не слышу. Молча беру обе чашки чая. Свою и дочери. Выпиваю их подряд. Обжигаюсь, но не морщусь. Хочется выжечь горло, может, тогда боль пройдёт.

Но не проходит.

Потому что сейчас мне нужен не чай.

Мне нужен он.

Марк.

Нужна его пошлая, грубая, нарочито вульгарная фраза.

Что-то вроде: «Ты звонишь, потому что соскучилась по моим пальцам или моему хуевому юмору?»

Нужна его усмешка в трубке, этот хриплый баритон, который держит меня на плаву.

Потому что если это правда…

Если хотя бы часть из этого — правда…

Тогда весь мой мир треснет. Я останусь с осколками. И мне не хватит пальцев, чтобы собрать себя обратно.

Открываю телефон.

Пальцем провожу по фото. Мы втроём.

Я — загорелая, уставшая, но счастливая. Тася — с растрёпанными волосами, в шортах на два размера больше.

Он — с этой своей ухмылкой. Как будто знает наперёд, что мы будем делать ночью.

"Любимый".

Контакт в избранных. Ярлык сердца.

Нажимаю вызов.

Спокойно, Даша.

Сейчас он поднимет трубку.

Скажет что-то мерзкое.

Ты закатишь глаза. Усмехнёшься.

И твой мир снова встанет на место.

Гудок.

Гудок.

Гудок…

Пока я жду ответа, внутри медленно поднимается паника. Не та, что вырывается наружу криком. А другая — густая, вязкая, скользящая изнутри вверх, по рёбрам, к горлу. Она сжимает изнутри так, будто я снова оказалась там, где уже была. Я хорошо её знаю. Слишком хорошо.

Однажды я уже ему звонила.

И он не ответил.

Это было тогда, в том самом институте, когда я ещё наивно верила, что если тебя целуют — значит, любят. Что если парень говорит, что ты особенная, — это правда, а не фраза из репертуара. Я верила в каждое его слово, в каждую искру в его взгляде.

А потом пришла.

И всё стало ясно.

Наш первый секс.

На экранах.

На мониторах.

На чьём-то ноутбуке, в проекторе лекционной, в чьих-то наушниках. Громкий смех. Сдавленные смешки. Ухмылки. Шепотки. А на экране — я. Голая. Неуклюжая. Та, чья неидеальная грудь, живот были искривлены под неестественным углом.

Я была уверена, что это сделал он. Кто ещё мог? Только один человек был так близко. Только один мог запечатлеть меня с такого ракурса. Только один — мог причинить боль с такой точностью, с таким знанием моих слабых мест.

Марк.

Я верила, что всё было ложью. Что он играл со мной. Что стала частью глупого, подлого спора. Что все его «ты красивая», «мне плевать на размер», «ты сводишь меня с ума» — были лишь наживкой. Средством заставить меня раздвинуть ноги. А потом — выбросить. Пустить по рукам. Выставить посмешищем.

Я ушла.

Заперлась в комнате общаги.

И начала есть.

Я поглощала всё подряд — конфеты, булки, шоколад, сироп. Сначала чтобы заглушить боль. Потом — чтобы уничтожить себя. Медленно, сладко, безвозвратно.

Я лежала на спине, смотрела в потолок и думала, что дальше — нет смысла жить. Что лучше всего — исчезнуть. Больше никто не будет смеяться. Не будет трогать. Не будет говорить «Булочка» с этой мерзкой насмешкой.

Я увидела крюк и шагнула в бездну.

Если бы не он…

Если бы не этот кретин, ввалившийся в комнату, сорвавший замок.

Он спас меня.

Он. Марк.

Родители хотели посадить его, а меня просто запихнули в псих диспансер. А потом… потом всё решилось иначе. Его просто отправили в армию. На целый год. Без звонков. Без писем. Я не знала, где он. Да и не хотела знать, уверенная до конца, что являлась просто частью их спора.