Книга Развод на спор, страница 5 – Любовь Попова

С того дня, когда он появился в моей жизни.

С восемнадцати лет. До сих пор.

— Мне кажется, нет, — продолжает Тася, уже тише. Почти шёпотом. — Иначе ты бы давно заставила его уволить свою помощницу.

Я резко поднимаю глаза.

— Причём тут она?

— Ну тебя же устраивает, что он с ней спит. Покупает ей подарочки. По магазинам водит. Лапает у всех на виду. А? — ядовито выплёвывает Тася, ударяя туда, где я никогда бы не ожидала удара.

Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди — остро, резко, как будто ребра схватили друг друга, не давая дышать.

— Тась... — голос выходит едва слышным. — Что ты такое говоришь?..

— Правду, мам, — выдыхает она. — Которую ты со своей работой и трудными детишками просто не хочешь замечать.

— Ты серьёзно сейчас?.. — голос мой не дрожит. Держится. Пока. Но пальцы… пальцы на подлокотнике кресла выдают меня. Белеют костяшки, ногти впиваются в кожу. Я не верю. Не хочу верить. Не могу. — Тая… тебе просто показалось. Ты... ты меряешь всех по Косте, а так нельзя.

Она молчит.

Просто стоит и смотрит. Глаза уже не подростка. Женщины. Та, что больше не боится ударить правдой в лицо.

— Мы с Марком… — я сглатываю. Глубоко. — Мы слишком многое прошли. Слишком. Чтобы он… Он бы не стал. Понимаешь? Он не такой. И Ксения… Господи, Ксения?! У неё же парень. Они ипотеку планировали брать. Она за столом с нами ест. Она с тобой сериалы смотрит. Она бы никогда…

— Инга тоже считалась моей лучшей подругой, — тихо бросает Тася. Даже не повышает голос. Вот от этого — страшнее всего. Как будто нож в сердце воткнули, но не сразу выдернули.

— Ну хватит! — вспышка. Вскипаю. Мне даже стыдно за тон, но сдержать себя уже не могу. — Ты сравниваешь… ты вообще понимаешь, что сравниваешь?! Разные миры! Разные отношения! Твой Костя искал… девочку, которая бы обожала его по щелчку. Которая сразу бросится в ноги. А ты — ты была… отстранённая, замкнутая. Я же видела! Он не понимал, как подступиться. А Инга… она просто подлила сиропа. Это не оправдание. Это просто… объяснение.

— То есть… я виновата, да? — у неё дергается уголок губ. Голос хриплый. Слёзы ещё не идут — но глаза уже на грани. — Ты реально так думаешь?

— Нет! Нет… Я не это хотела сказать… — тянусь к ней, но она делает шаг назад. Как от огня. И я вдруг понимаю, как это больно — когда тебя не понимают. Я помню, сколько раз сама это испытывала.

— То есть, — произносит она, почти улыбаясь, — если мужик изменяет, то виновата баба, да? Она слишком гордая, слишком закрытая, слишком настоящая? Значит, если он трусливо хватает яблоки с земли, лишь бы не полезть наверх — это она виновата? Не яблоня, не небо, не он. Она?

— Порой… пока доберёшься, яблоко уже и не нужно, — выдыхаю. И замолкаю.

Сразу.

Как будто по щеке хлестнула сама себя.

— Ага. — Она усмехается. — То есть я должна была дать ему. Просто так. Забить на себя. На свои чувства. На свою гордость. На то, чему ты меня сама учила.

— Во всём нужно знать меру…

— Вот ты и живёшь своей мерой. А кто-то другой — уже крутит с папой. — Последнее слово она режет, как ножом по стеклу. Не кричит. Просто выносит приговор.

— Это ты так думаешь, — шепчу. Никогда в это не поверю.

— Нет, мама. Это ты так живёшь, — бросает она и уходит. Громко. Звук хлопнувшей двери режет воздух. Мне кажется, даже люстра качнулась.