Книга Развод на спор, страница 4 – Любовь Попова

И влетает внутрь, как метеор.

Я закатываю глаза. Устало. Почти автоматически. Потому что силы, кажется, остались где-то в предыдущем раунде.

Но всё равно иду за ней.

Потому что никто, кроме меня, не выдержит её штормов. А она — не выдержит моего молчания.

Она уже в моем кресле. Вращается, как на карусели поджав под себя стройные ноги. Ей всегда нужно движение, даже в боли. Особенно в боли.

Я подхожу сзади. Медленно.

Обхватываю плечи. Прижимаю к себе.

Моя девочка.

— Ну, расскажи, маленькая, кто тебя обидел? — шепчу, укладывая подбородок ей на макушку. Озон привёз не ту кофточку? Или Wildberries отказался принять обратно твою использованную косметику?

Она замерла. Я даже почувствовала, как перестало вибрировать кресло.

— А тебе всё смешно, да? — шипит Тая, сбрасывая мои руки.

Я выпрямляюсь, смотрю на неё. Вижу, как горят щёки, как дрожит подбородок. Она пытается держаться, но трещит по швам.

Моя сильная, ранимая, не умеющая терять девочка.

— Мне — нет, — говорю спокойно.

— Мне смешно смотреть, как ты гробишь свою психику, переживая по любому поводу, будто каждый новый день — конец света.

— Этот повод важный! — взрывается она, как будто я усомнилась в её праве на боль.

— Костя не ответил на звонок?

— Не ответил! — зарычала она. — А знаешь почему?

Пауза. Я уже чувствую, как внутри всё обрывается.

— Потому что трахал Ингу! — выплёвывает она, будто это яд, который больше невозможно держать в себе.

Я резко поджимаю губы.

Инга…

Инга — лучшая подруга Таси.

Точнее, была.

И впервые за долгое время у меня не возникает желания уколоть или отшутиться.

Хочется просто обнять. Закрыть собой. Сказать: «Это пройдёт». Как же мне это все знакомо. Буря эмоций, от которых не спрятаться не скрыться. Столько лет прошло, а я все помню как вчера

Тася вскакивает.

Начинает метаться по кабинету, как раненый зверёныш, загнанный в угол.

— Такая бедная, такая несчастная, — ядовито бросает она, передразнивая Ингу. — Машина у неё сломалась. Ах, спаси меня, Костя! А сама — затащила его в постель. Специально. Всё специально. Крутилась с нами, играла в подругу, — а на самом деле просто хотела его себе. И увела!

Я вдыхаю. Плавно. Медленно. Чтобы не сорваться.

Потому что знаю: сейчас ей нужно выговориться, а не услышать холодный разбор.

— Ну он же не баран, чтобы его уводить, — говорю спокойно, даже мягко.

Хоть внутри и понимаю: Костя был ей удобен. Не думаю, что они даже по-настоящему целовались. Поглаживание своего ЭГО. Интерес. Проверка границ. Но ведь в семнадцать всё чувствуется на сто процентов.

— Как ты узнала? — спрашиваю, чувствуя, как меня всё сильнее тянет в эту воронку — её воронку.

— Он сам позвонил. Сказал. Извинялся, — в голосе скрежет. — Даже в глаза посмотреть не мог. Трус.

— Мне очень жаль, детка, — говорю тихо. — Но ты же вроде не особо его и любила.

— И что? И что?! — голос дрожит, губы поджаты, глаза блестят. — А ты любишь отца?

Внутри всё обрывается.

Я замираю.

Как будто кто-то выключил звук.

В кабинете — тишина. Только приглушённый гул кондиционера, и стук крови в висках.

Люблю ли я Марка?

Что за глупый вопрос.

Что за страшный вопрос.

Конечно люблю. Всю жизнь.

С того самого дня, как предложила на спор ему девственность.

С того дня, как он сам поспорил на меня.