Книга Развод на спор, страница 16 – Любовь Попова

Вот вроде ничего плохого не сказал, а внутри сразу сжалось. Как будто кто-то резким движением оборвал тонкую нитку между нами. А Марк — как ни в чём не бывало. Отстраняется, хлопает меня по заду.

— Ты, кстати, поела? Или опять будем вызывать ночного курьера? — он целует меня в спину и уходит в душ, напевая под нос какой-то вирусный трек.

Ну да, в моем стиле весь день кусочничать, а потом наедаться в тишине и спокойствии.

Я стою в полутьме, наощупь ищу халат, который ещё утром бросила на кровать. Его вещи уже валяются на полу — Марк вечно все разбрасывает, прекрасно зная, что я тут же уберу.

Он может спокойно разгуливать обнажённым по всей квартире, а я, спустя двадцать лет брака, так и не решилась позволить себе то же самое.

Запахиваю халат туже. Возбуждение ещё гуляет по телу, дрожь в мышцах напоминает, с какой яростью мы минутами раньше срывали друг с друга слова и дыхание. Всё как обычно. Почти.

Только его фраза всё ещё крутится в голове, как заусенец, за который цепляются мысли: «всегда готова раздвинуть ноги». Колко. Неприятно. А главное — зацепило.

Так, если я "всегда готова"? Значит, ему интересна та, которая не готова? Ксения?

Вспоминаю, как Тася вбросила: «Он ей подарки дарит. Лапает». И вдруг в голове всё складывается в кривую, тревожную картинку.

Может быть поэтому он ей подарки дарит, лапает? Потому что она ему просто не дает?

Я машинально собираю одежду, несу в стирку. Пока запускается режим «бережной стирки» — блузка и светлое белье — иду в прихожую, чтобы подобрать его пиджак. Тот самый, что он бросил в проходе.

Поднимаю. И тут — резкий звук. Звонок.

Я вздрагиваю. Открываю внутренний карман — и замираю. Телефон. Незнакомый совершенно.

Смотрю на экран: заблокирован. Ни имени, ни уведомлений. Но он же звонил только что. Как?

Сжимаю его в руке. Он заблокирован, пароль неизвестен. И вряд ли на экране внезапно появится: «Ксения. Новое сообщение» — Марк не настолько глуп. Но отчего-то хочется, чтобы появилось. Чтобы получить прямой ответ. Без домыслов, которые сводят с ума.

А пока — только ком в горле, дрожь в пальцах и какое-то предательское желание плакать. Не от ревности даже, а от того, как мало я, оказывается, знаю о нём.

Я иду в спальню на негнущихся ногах. Открываю дверь — и смотрю на его спину. Рельефную, знакомую до последнего изгиба. До последнего рисунка, каждый из которых он набивал при мне. В любой другой момент меня бы потянуло к ней — прижаться, вдохнуть. Сейчас же я хочу вонзить в неё что-нибудь острое. Хотя бы взгляд.

— Зачем тебе второй телефон? — голос звучит тише, чем хотелось бы. Это вовсе не то, что я собиралась спросить, но это — первое, что срывается с языка.

Марк оборачивается. Потом рывком заходит в гардеробную и начинает привычный бардак — сшибает стопки, копается, будто выискивает священный Грааль.

— Ты о чём вообще?

— Почему нельзя взять первые попавшиеся трусы?

— Потому что я хочу чёрные. А не синие. Даш, мы что, плохо потрахались? Или ты решила устроить вынос мозга сразу после душа?

— Просто объясни. Почему не сказать прямо — зачем тебе второй телефон?

Он поднимает брови. Начинает безуспешно прибирать устроенный им хаос в нижнем белье. Его реакция — не от вины, а от раздражения.

— И до месячных вроде ещё неделя, — бурчит, не глядя на меня.