Книга Развод на спор, страница 14 – Любовь Попова

Я поднимаю глаза, запоздало, почти стыдливо. Марк смотрит пристально. Так, как будто видит меня заново. Его взгляд наполнен чем-то первобытным. И всё во мне отзывается на это естественным желанием принадлежать своему самцу. Снова и снова.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и тянусь снова, жадно, слепо, будто пытаюсь сохранить в себе эту близость ещё хоть на миг. Его пальцы в волосах, всё сильнее, жёстче. Он направляет меня, контролирует.

— Теперь держись, хочу кончить тебе в рот.

Толчки становятся короче, глубже, плотнее.

Мир сужается до двух точек: он и я. Точнее — его дыхание и мои стоны, заглушённые плотью. Всё остальное теряет смысл.

Я задыхаюсь. Голова кружится, будто и вправду тону — и не хочу выплывать. Только сжимаю его бёдра, чувствуя, как всё внутри вибрирует от нехватки воздуха и слишком сильного возбуждения.

Рывок назад — вдох — кислород режет лёгкие. Встретившись взглядом с его глазами, тёмными, как ночь, я едва не теряю сознание.

Он кончает резко, тяжело. Горький вкус наполняет рот, и я, не в силах ни проглотить, ни оттолкнуть его, цепляюсь за ткань брюк, пока давление на затылке не ослабевает.

Марк отпускает меня. Я откидываюсь назад, тяжело дышу, упираюсь ладонями в пол. Между ног — тёплая влага, пульсация. Мне нужно отдышаться, но это только начало.

Марк поднимает меня резко, не спрашивая. Его пальцы впиваются в мои предплечья, и я чувствую на коже след от будущего синяка — как печать. Как доказательство, что я принадлежу ему. Что больше никто ему не нужен.

Ну не может он так трахать меня, а потом идти к другой. Не может, же?

Я смотрю ему в лицо и, сама, не понимая почему, улыбаюсь. Глупо. Слабо. Почти по-детски.

— У кого – то был трудный день.

— Есть такое. Но ты же меня перезагрузишь? — хмыкает он, дёргает пуговицу на моих джинсах и стягивает их вниз, присаживаясь на корточки и ведя дорожку поцелуев от колен до самых трусиков. – Мокрая уже?

Я только и могу что кивнуть, помогая ему снять с себя джинсы и носки. А вскоре чувствовать, как по ногам скользят влажные трусики, тоже отправляющиеся на мусорку сомнений о том, что моему мужу нужен кто – то еще.

Марк поднимает меня легко, будто я ничего не вешу. Как будто все мои страхи, комплексы, прожитые годы — легче пуха.

В такие моменты я почти верю, что всё ещё та двадцатилетняя девчонка, что приходила к нему на бои без правил и подглядывала. Девчонка, которая не верила своему счастью, когда он пригласил её на свидание. Готовая была ему отдаться тогда. Сейчас. Всегда.

Марк подхватывает меня за бёдра, не сказав ни слова. Не спрашивая, не объясняя. Его дыхание ровное, взгляд сосредоточен.

Я обвиваю его ногами автоматически, уже не думая — только чувствуя, как к горлу снова подкатывает жар.

Я ожидаю, что он понесёт меня на кровать. Как, всегда. Но вместо этого он подходит к стене, останавливается — и резко вжимает меня в холодную поверхность.

Голова ударяется о штукатурку, но не больно. Это, скорее, подспорье возбуждению. Контраст — тепло его тела и ледяная неподвижность стены.

В этот момент я впервые жалею, что заказала ту итальянскую краску с фактурой под камень. Она красива. Но адски царапает лопатки. Но сейчас не до этого.

— Боже, вставь уже в меня свой член.

— Умоляй меня, — шепчет он, скользя горячей головкой по раскрытой щели. Волнуя, дразня.