Книга Развод на спор, страница 13 – Любовь Попова

Марк не спрашивает, удобно ли мне на коленях. Он просто берёт. Так, как умеет только он. И я — позволяю. Всегда позволяла пользоваться собой, словно в страхе, что он больше не предложит.

Любой наш конфликт, любая ссора, даже самая яростная, гаснет, как только мы остаёмся наедине. В спальне. Случайно в ванной. В гардеробе, где я со злости убираюсь.

Он не говорит ни слова. Просто хватает меня за затылок, сжимает волосы в кулаке и притягивает к себе — резко, как будто в этом поцелуе должна взорваться вся злость, вся ревность, весь невысказанный страх. Его вторая рука ложится мне на шею, тёплая, сильная, — и я чувствую, как в этой хватке исчезает моя воля.

Губы Марка накрывают мои. Жёстко. Бескомпромиссно. Он не целует — он берёт. Язык врывается внутрь, хозяйничает, толкается, ищет и давит, не оставляя мне шанса дышать. Он тянет губу, кусает, забирает всё внимание, всё сопротивление.

Я хватаюсь за его плечи, не зная, то ли удержаться, то ли утонуть. Воздуха не хватает. Ноги слабеют. Язык подчиняется, тело плавится, пульсация между ног уже говорит за меня.

Когда он, наконец, отрывается, во мне больше нет ни слов, ни намерений. Только он — и желание раствориться. Сесть. Открыть рот. Принять.

— Хочу твой рот, — скользит он пальцами по моим губам, тянет влагу, трогает язык, а я даже не думаю отвечать словами. Потому что мой рот всегда хочет его идеальный член.

Марк растягивает губы в хищной улыбке, давит на мои плечи, опуская меня на колени, и я послушно скольжу вниз, ощущая, как внутри всё сжимается от этого ощущения власти, подчинения и возбуждения.

Грудь пульсирует в такт его дыханию, живот крутит, а между ног безбожно тянет.

Я тороплюсь, легко расправляюсь с защёлкой на ремне, ширинкой. Стягиваю джинсы по ногам, выпуская на воздух лютого зверя, который пульсирует в ожидании ласки.

Тянусь к нему языком, трогаю головку.

— Посмотри на меня, — хрипит он, стягивает с волос резинку, распуская их по плечам. – Мне кажется я могу смотреть на это вечно.

Смотри. Смотри только на меня, любимый.

Влажными губами охватываю его член, и на мгновение забываю, о чем беспокоилась, куда шла, зачем звонила.

Потому что здесь, в этом интимном аду, он — мой бог. Мой демон. Мой конец и начало.

Его рука ложится на затылок, направляя. Член окунается в мой рот на половину, давит на язык, вынуждая принять так как нравится именно ему. А мне остаётся лишь терпеть, потому что я знаю, как глубоко он любит. Потому что знаю, что его сжатые челюсти от наслаждения лучшая награда моим стараниям.

Движения его члене становятся глубже, жёстче.

Я зажмуриваюсь, позволив телу раствориться в этом ритме.

Слёзы выступают от толчка — от резкости, от того как плотно он давит во рту на корень языка. Но я не отстраняюсь. Напротив — в этом есть что-то до боли знакомое, нужное, даже родное.

Я ему нужна. Нужна.

Иногда мне кажется, что за два десятилетия мы не обрели ничего общего — ни увлечений, ни интересов, ни даже общих тем для разговора, кроме дочки и дел. Мы как две параллельные вселенные. Существуем рядом, не пересекаясь. За исключением этих моментов, когда мы касаемся друг друга телами. Когда он словно животное таранит мой рот, рыча и приговаривая:

— Молодец, Дашуль, давай ещё немного.

Он отрывает меня от себя, давая отдышаться, стереть с подбородка слюну.