Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 40 – Аурика Рейн

Тордан был прав дважды. Сила зовёт силу, и сегодня она дозвалась. Это была уже не тихая разведка в одну сторону. Связь увидели на обоих концах. Он знает теперь, что я где-то есть, живая и звучащая. И не он один.

Я сижу в темноте, прижав горящую метку к холодной стене, и впервые за восемь месяцев боюсь не за себя.

Я боюсь за него.

После той ночи я закрываюсь во сне, как учил Тордан, и почти месяц не вижу ничего, кроме обрывков. Но за два дня до того, как приходит связной, связь приоткрывается снова, коротко, против моей воли.

Я вижу кабинет Каэна. Орвид кладёт перед ним лист.

— Слухи о выживших отпрысках угасших клановов расшатывают двор, государь, – говорит он. – Было бы разумно покончить с ними разом. Призвать всех, кто называет себя дочерью или сыном павшего клана, предстать в Аравонне и доказать кровь перед хранителями. Самозванцы отсеются сами. А если среди них окажется настоящая кровь, что ж, империя будет знать своих.

Каэн читает лист долго. Я вижу, что он понимает: Орвид охотится за кем-то определённым. Но не вижу, чтобы он понимал, за кем. Он берёт перо и ставит подпись. Печать ложится на воск с тихим хрустом, и этот хруст будит меня.

~

Через два дня связной Тордана привозит то же самое на бумаге.

Тордан разворачивает свиток у себя в келье, читает дважды, и единственная рука его сжимается в кулак.

— Вот и сеть, – говорит он. – Я ждал её с той ночи, когда ты сожгла мне половину сна своим жаром. Орвид почуял живого Вайрона. Не тебя именно, имени он не знает. Он знает только, что где-то звучит кровь, которой не должно быть. И теперь зовёт всех разом, чтобы та кровь сама пришла к нему в руки.

— Значит, идти нельзя.

— Значит, идти придётся, – отвечает он, и я впервые слышу в его голосе усталость. – Послушай меня, дитя. Пока ты безымянная сестра Аль, ты живёшь чужой милостью на краю мира. У тебя нет ни имени, ни клана, ни права на кровь матери. Ты тень, которую терпят. Призыв и есть капкан, да. Но это и единственная дверь, через которую тень может войти обратно в мир и назваться. Если ты придёшь и докажешь кровь перед хранителями, ты станешь Альсой Вайрон по имперскому закону. Тебя нельзя будет тихо стереть. За тенью приходят ночью. За признанной дочерью клана уже не приходят.

Я долго молчу. За окном кельи серое утро, тает последний снег этой зимы. Почти полгода прошло с той ночи, когда Тордан опустился на колено в часовне.

— Я приду, – говорю я наконец. – Но не как та, что стояла у алтаря. Её там сломали. Придёт Альса Вайрон, дочь Эйры, которую никто из них в глаза не видел.

— Я не пойду с тобой, – говорит Тордан. – Моё лицо в Аравонне знают слишком хорошо; рядом со мной тебя раскроют на второй день. Я доведу тебя до тракта и поверну назад. Дальше ты пойдёшь одна.

Он достаёт из складок мантии маленький флакон тёмного стекла, не больше моего мизинца, и вкладывает мне в ладонь.

— Здесь двенадцать часов тишины. Один раз. Если настанет час, когда боль метки свяжет тебя по рукам и ногам, а действовать будет необходимо, выпей. Связь умолкнет на полдня. Но только раз, второго глотка нет. Выбери этот час мудро.

Я сжимаю флакон в кулаке. Стекло тёплое от его ладони.

— И ещё одно. В Аравонне есть имперский архив, а при нём хранитель по имени Никодем, упрямый старик, который никого не пускает в нижние ярусы. Если он понадобится тебе, скажи ему: найди разум в пыли. Это старый пароль книжников. Он поймёт, что ты от своих.