Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 39 – Аурика Рейн

Это не Янтарный зал и не тронный. Место поменьше и старше: круглая палата без окон, стены в потемневшем серебре, на полу выложен спиралью тот же знак, что горит у меня на лопатке. Зал Соединений. Здесь скрепляют драконьи связи, и здесь же когда-то должны были скрепить мою.

Каэн стоит в центре спирали. Велиса напротив. Между ними низкий алтарь, на нём чаша и короткий серебряный нож. Орвид и ещё двое в облачении хранителей стоят у стен, свидетелями. Велиса берёт нож, проводит по ладони Каэна, и его кровь падает в чашу. Потом по своей. Это обряд Соединения через кровь, то, чем скрепляют связь, когда нет истинной метки. Я знаю, как это должно выглядеть: когда кровь смешивается, над чашей разворачивается Древняя форма, тень дракона, общая на двоих, знак, что связь принята.

Кровь смешивается. Над чашей не происходит ничего.

Велиса ждёт. Каэн ждёт. Тень не приходит, над чашей висит пустой холодный воздух. Лицо Велисы не меняется, но я уже умею читать не лицо. Под её ровностью, в самой крови, коротко вспыхивает злость, острая и привычная, как у того, кто давно знал, что так и будет, и всё равно злится.

Орвид делает полшага вперёд. Голос его ровен и негромок, как всегда.

— Связь молода, – говорит он хранителям. – Древняя форма приходит не сразу к тем, кто соединяется в зрелых летах, без детской метки. Ей нужно вызреть. Мы повторим обряд, когда луна обернётся.

Хранители склоняют головы. Ложь ложится в палату гладко, никто её не оспаривает.

И в этот миг во мне поднимается то, что копилось весь день после выдоха в скалу. Метка на лопатке вспыхивает даже здесь, во сне, за сотни лиг, и серебро идёт у меня само, без воли, как тогда на поляне.

И Каэн это чувствует.

Он, простоявший весь обряд неподвижно, как изваяние, вдруг вскидывает голову и поворачивается. Мимо Велисы, мимо Орвида, мимо чаши. Он смотрит туда, где стою я, которой здесь нет. Прямо на меня. Глаза у него те же, что восемь месяцев назад на алтаре. Только лёд в них треснул, и сквозь трещину смотрит узнавание.

Метка на его правой руке вспыхивает сквозь рукав, и я вижу свет даже через ткань, серебряный, злой. Плетение в пять колец держит её, но один из ободов на миг идёт рябью, как лёд под ударом. Между нами протягивается что-то на один удар сердца, тонкое и раскалённое, как проволока. Я чувствую его. Он чувствует меня. Впервые за восемь месяцев связь работает в обе стороны.

И тут же всё рвётся. Каэн отшатывается, и я вижу, как он силой возвращает лицо на место, как захлопывает себя. Но поздно. Велиса уже смотрит на него. И медленно, очень спокойно, переводит взгляд туда же, куда смотрел он. На пустое место. На меня.

Она подходит к нему, кладёт ладонь ему на правое предплечье, поверх рукава, поверх метки. Жест нежный, как у невесты. Но пальцы её ищут, прислушиваются, и я узнаю это движение, потому что сама днём раньше так же слушала чужой пульс под кожей Тордана. Велиса слушает его метку. И находит то, что искала.

— Связь оживает, государь, – говорит она тихо, одними губами, и улыбается. Улыбка не доходит до глаз. – Я же говорила, что нужно лишь время.

Орвид за её спиной складывает губы в ту самую складку. И я понимаю, холодея даже во сне, что эта складка теперь про меня.

~

Я выдираюсь из сна сама, рывком, и сажусь в постели, хватая воздух. Метка под лопаткой горит так, что я зажимаю рот ладонью, чтобы не застонать и не разбудить аббатство. На стене проступает изморозь в палец толщиной, куда гуще прежнего инея, и она трещит, расползаясь по камню.