Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 42 – Аурика Рейн

Призыв идёт своим чередом. Герольд называет имя, человек выходит на середину, к хранителям. Хранитель в сером кладёт претенденту ладонь на затылок и закрывает глаза. Драконью кровь не подделать; они слушают её так же, как я научилась слушать пульс под кожей Тордана. Толстого торговца, назвавшегося внуком клана Хальд, уводят через боковую дверь прежде, чем он успевает договорить родословную. Куда уводят, никто не спрашивает. За ложь о крови в империи платят не штрафом.

Я жду своей очереди у стены, и метка горит всё сильнее по мере того, как редеет толпа между мной и возвышением. К полудню претендентов остаётся мало. Герольд разворачивает новый лист, и я знаю, что моё имя где-то близко к концу.

Я разжимаю кулак. На ладони, нагретый, лежит флакон тёмного стекла. Двенадцать часов тишины, один раз. Я убираю его обратно за пояс. Не сейчас. Сейчас мне нужно обратное: чтобы он меня услышал.

~

— Альса, дочь Эйры, из клана Вайрон!

Герольд читает моё имя с листа ровно, без выражения, как читал все прежние. Но в палате что-то меняется ещё до того, как я делаю шаг.

Потому что в этот самый миг на возвышении Каэн поднимает голову.

Весь день он сидел неподвижно, как и подобает тому, кто судит. Сейчас он выпрямляется рывком, будто его окликнули в спину. Он не ищет меня глазами по толпе, он сразу смотрит туда, где стою я, как смотрел тогда во сне, поверх чаши Соединения. Метка под его манжетой, должно быть, ударила его так же, как моя ударила меня.

И наши взгляды встречаются через всю палату, впервые за восемь месяцев.

Я готовилась к этому всю дорогу и думала, что выдержу. Но когда его глаза находят мои, во мне обрывается что-то, что я считала давно мёртвым, и метка вспыхивает так, что я едва удерживаю серебро на выдохе. Лицо его не меняется. Для всех в палате лорд-протектор просто поднял голову на новое имя. Но я вижу то, чего не видят они: как белеют костяшки его руки на подлокотнике кресла и как он один раз, коротко, опускает веки, словно закрывает дверь, которую только что вышибли.

Я иду к хранителям через расступающуюся толпу. По залу ползёт шёпот. Кто-то из старых придворных узнаёт меня, и шелест складывается в обрывки: та самая, которую он… у алтаря… Вайрон, мёртвый же клан… Я не смотрю по сторонам. Оборачиваться и оглядываться я разучилась полгода назад.

Хранитель в сером протягивает руку к моему затылку. Я отступаю на полшага.

— Не нужно, – говорю я. Голос мой расходится по палате ровно, и я сама удивляюсь, какой он твёрдый. – Кровь Вайрон не выслушивают. Её видно.

И я выдыхаю.

Серебро идёт из меня длинной плотной струёй, как над снежной поляной, и в тёплом воздухе палаты вспыхивает и оседает инеем на каменном полу у моих ног. Полгода труда, падений и сломанных сосен умещаются в один выдох. По залу проходит общий вздох. Иней на полу не тает.

Хранитель в сером медленно опускает протянутую руку, поворачивается к возвышению и склоняет голову.

— Кровь истинная, государь, – говорит он. – Перед нами дочь клана Вайрон. Последняя, о ком мы знаем.

Полгода назад в часовне на краю мира я попросила Тордана научить меня летать так, чтобы он не смог не увидеть. Я смотрю на возвышение, на человека, который сказал мне нет перед этим самым двором, и вижу: он видит. Наконец-то он видит.