Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 43 – Аурика Рейн

Орвид поднимается первым. Голос его плывёт над залом мягко, без единой острой ноты.

— Какая удача для империи, – произносит он. – Живая дочь Вайрон, да ещё такой силы. Было бы непростительно отпустить столь редкую кровь обратно в глушь. Полагаю, государь согласится, что отныне госпоже Вайрон надлежит оставаться под надзором короны. Ради её же сохранности.

Велиса не встаёт. Она смотрит на меня, потом на Каэна, потом снова на меня, и я вижу, как в её ровном красивом лице что-то сходится, как сходятся две половины замка. Она вспоминает пустое место, на которое смотрел Каэн над чашей Соединения. И находит, кем это место теперь заполнено.

Каэн поднимается.

— Согласен, – говорит он. Одно слово, произнесённое без интонации. Для зала лорд-протектор соглашается с канцлером. Для меня он делает другое: оставляет меня там, где сможет видеть и, если придётся, заслонить.

Меня уводят не в темницу, а в покои в гостевом крыле, малые, но с окном и с замком снаружи. Под надзором короны. Орвидова сеть называется красивыми словами, но я слышу, как поворачивается ключ.

Велиса приходит под вечер, одна, без стука. Оглядывает меня с головы до ног, как оглядывают лошадь на торгу.

— Так вот ты какая, – говорит она. – Дорогая моя, я столько думала о тебе, не зная даже лица. А ты, оказывается, простушка, только с серебром в волосах.

Я молчу. Её слова скользят по мне, не находя, за что зацепиться, и это злит её сильнее, чем злил бы ответ. Она подходит ближе, и голос её делается тихим и мягким, как подушка, которой душат.

— Я видела, как он смотрел на тебя в зале. И ещё раньше видела, хотя ты вряд ли знаешь где. Не обольщайся, сестрица. Я не первый месяц слушаю его кровь по ночам. Что бы между вами ни было, оно заперто, и ключ не у тебя.

Она касается своего корсажа, где под тканью что-то тонко блестит.

— И не у него.

Под её пальцами, на корсаже, я успеваю заметить отблеск серебра, тонкую цепь, уходящую под ткань. Где-то в памяти ворочается голос Тордана про вторую спираль, но Велиса убирает руку, отблеск гаснет, и я не успеваю поймать мысль за хвост. Велиса улыбается мне напоследок улыбкой, которая не доходит до глаз, и уходит. Ключ снова поворачивается в замке.

Ночью связь приоткрывается снова, но иначе, чем прежде. Теперь между нами не сотни лиг, а три дворцовых коридора, и оттого сон выходит ближе, чётче, больнее.

Я вижу Каэна одного, в его покоях, без цепи лорда-протектора, без свидетелей. Рукав его правой руки закатан, метка на запястье открыта, и поверх неё лежит плетение в пять колец, тугое серебро. Он смотрит на него так, как смотрят на цепь, которую надели на себя сами. Потом берёт со стола узкий нож для писем и подносит к плетению, и я понимаю, что он хочет сделать. Он хочет его вскрыть. Снять. Дотянуться. Один раз он даже прижимает лезвие к крайнему ободу, и метка под ним вспыхивает навстречу, и я чувствую этот свет даже сквозь сон, даже сквозь три коридора.

И не снимает. Опускает нож. Опускает рукав. Стоит у тёмного окна с лицом человека, который каждую ночь подходит к одной и той же черте и каждую ночь отступает, потому что знает то, чего пока не знаю я.

Я просыпаюсь перед рассветом в чужих запертых покоях, в сердце той империи, что хочет моей крови. Сеть Орвида сомкнулась. Велиса слушает меня по ночам. А он в трёх коридорах отсюда держит лезвие у собственной метки и не решается его снять.