Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 4 – Аурика Рейн

За окном рассвет. Розовый свет ползёт по каменному полу, добирается до кресла у камина. На кресле лежит алое платье. Бренна его аккуратно сложила, как всегда складывает: подол к подолу, рукава внутрь, лунное золото шитья наружу. Сто двадцать стежков за каждый день помолвки. Я не хочу на него смотреть, но и отвернуться не могу, словно оно меня держит.

Я встаю.

Первая попытка. Я вызываю горничную. Девушка входит с подносом: чай, хлеб, масло. Всё горячее. Обычный завтрак, который мне подавали каждое утро последние шесть месяцев. Я не могу есть.

— Передай лорду Драстару, – говорю я, и голос звучит так, словно я прокурила его за ночь, – что я прошу его о встрече.

Девушка кивает и уходит. Возвращается через десять минут.

— Лорд Драстар просит передать, что встреча невозможна.

Я киваю. Девушка уходит. Я сижу на краю кровати и смотрю на чай, который стынет.

Вторая попытка. Я одеваюсь сама. Простое серое платье без пояса, без герба, без ничего. Серое, потому что я не знаю, кто я теперь. Не жена, не невеста, не вдова. Коридор до его покоев – тридцать два шага. Я считала однажды, в первую неделю, когда бежала к нему босиком, потому что не могла уснуть без его дыхания.

У двери стоит гвардеец. Высокий, широкоплечий, с золотой эмблемой Драстаров на нагруднике. Я знаю его имя.

— Арвид, – говорю я. – Мне нужно войти.

Он смотрит мимо меня.

— Лорд Драстар просил передать, что встреча невозможна.

— Я знаю, что он просил. Мне нужно войти.

— Прошу прощения, леди Линар.

Леди Линар.

Не Драстар. Уже не Драстар. Одно слово, и я стою по другую сторону двери от всей своей жизни.

Я возвращаюсь в свои покои, опускаюсь на край кровати и так провожу двадцать минут, прижимая большой палец к указательному. Это детский тик, от которого я думала, что избавилась в четырнадцать лет.

Третья попытка.

Я вызываю горничную снова.

— Передай лорду Драстару, – говорю я, и на этот раз мой голос не дрожит, – что если он не встретится со мной до полудня, я пойду в Храм Покинутых.

Девушка бледнеет.

Храм Покинутых – не храм. Это юридический акт. Женщина, отвергнутая на алтаре, имеет право войти туда и произнести Слово Оставленной. После этого её бывший муж, или жених, или кто бы он ни был, навсегда лишается права на повторный бонд. Любой бонд. С кем угодно. Высший без возможности бонда обречён на бесчестье. Политический мертвец. Мне рассказывала об этом Бренна ещё когда я только приехала ко двору. Я думала тогда, что это старая история, которая не имеет ко мне отношения.

Девушка убегает.

Через четыре минуты дверь в мои покои открывается.

На пороге Каэн.

Он не в белом с золотом. Чёрный камзол без вышивки, без пояса, без фамильного меча. Перстень с белым опалом на правом безымянном. Волосы влажные после умывания. Под глазами тени. Я не видела таких у него ни разу за шесть месяцев.

Он входит и закрывает дверь за собой.

Мы стоим друг перед другом в комнате, где полгода спали рядом, и я не знаю, что сказать.

Потом знаю.

— Почему?

Одно слово. Тихое, как выдох.

— Твоя кровь не вынесет моей, – говорит он. Тот же голос. Та же формула. Как вчера на алтаре, как сегодня утром в моих воспоминаниях, как завтра в моих кошмарах.

— Что это значит?

Молчание.

— Каэн. Что это значит.

— То, что я сказал.

— Объясни.