Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 6 – Аурика Рейн

— Что ты знала?

Она качает головой.

— Не сейчас, Альса. Не сейчас.

Она поднимается. На пороге останавливается и оборачивается, и у неё такое лицо, словно она борется сама с собой. Губы сжимаются, разжимаются. Потом:

— Загляни в свой детский сундук. Тот, с которым ты приехала из дома. Он внизу, в кладовой.

И уходит, не обернувшись больше.

Я смотрю на закрытую дверь. Бульон остывает в моих руках. Детский сундук. Я не открывала его больше года.

Чашка стукает о поднос. Я ставлю её и встаю.

Кладовая под гостевым крылом Драстар-холла холодная и пахнет сухим деревом. Четыре слуги, мимо которых я прошла, не заговорили со мной. Одна отвела глаза. Другой поклонился неправильно: как кланяются гостье, а не хозяйке. Новость расползлась быстро.

Сундук маленький, обитый потёртой кожей. Медная застёжка позеленела от времени. Я помню его. Он стоял у моей кровати в доме барона Линар, потом в комнате Бренны, потом переехал сюда вместе со мной, когда Каэн привёз меня в Драстар-холл. Внутри детские вещи: вышитый платок, деревянная кукла без одной руки, засушенный цветок шиповника из сада барона.

И конверт.

Он лежит на самом дне, под двойным слоем ткани. Жёлтый от времени, без печати, без адреса. Почерк незнакомый, мелкий, с наклоном влево. Я вытаскиваю его и сажусь прямо на каменный пол, скрестив ноги. Холод проступает сквозь ткань рубашки, но мне всё равно.

Бумага тонкая, почти прозрачная. Чернила выцвели до рыжего.

"Дочь моя.

Если ты читаешь это, значит, ты потеряла больше, чем должна была. Мне жаль. Мне жаль, что я не смогла быть рядом и объяснить раньше.

Медальон на твоей шее принадлежал мне, а до меня моей матери, а до неё – её матери. Не снимай его. Он хранит больше, чем память. Открой его только когда потеряешь всё. Ты узнаешь, когда.

Не позволяй им забрать небо.

Люблю тебя. Всегда."

Ни имени. Ни подписи. Ни даты.

Я перечитываю письмо трижды. Каждый раз одни и те же слова, и каждый раз они значат что-то чуть другое. "Не позволяй им забрать небо." Каким "им"? Какое "небо"? Мать, которую я не помню, написала мне из какого-то прошлого, о котором я ничего не знаю, и единственное, что она просит, это чтобы я не отдавала что-то, чего у меня, возможно, никогда не было.

Медальон на шее тёплый. Всегда был, с самого детства, я привыкла к нему как к собственному пульсу. Мать запретила снимать. Я и не снимала, даже когда Каэн предложил заменить его на фамильную подвеску Драстаров. Он тогда приподнял бровь, но не стал настаивать.

Я трогаю медальон через ткань. Овальный, гладкий, размером с крупную монету. Никогда его не открывала. Мне и в голову не приходило: он цельный, без щели, без замочной скважины. Просто серебряный овал с едва заметной гравировкой, которую я в детстве принимала за царапины.

"Открой его только когда потеряешь всё."

Потеряла ли я всё?

Я потеряла мужа. Имя. Дом. Место при дворе. Шесть месяцев жизни, которые оказались ожиданием казни. Комнату с видом на зимний сад и руку, которая каждое утро находила мою в темноте.

Но я жива. И у меня есть вопросы, на которые никто не хочет отвечать.

Я берусь за медальон. Серебро обжигает мне пальцы, коротко, как искра, и я отдёргиваю руку. Кожа на кончиках пальцев покалывает. Это не больно, но это предупреждение.

Нет. Не сейчас. Письмо сказало "когда потеряешь всё". У меня ещё есть что терять.