Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 10 – Аурика Рейн

Велвен. Я вспоминаю его лицо в Зале Соединений. Опущенная голова, сжатые кулаки. Он знал. Он знал и не предупредил.

Может быть, они все знали.

Может быть, я единственный человек в этом доме, который верил, что церемония состоится. Единственная дура в алом платье, стоявшая перед алтарём, с горящей меткой, с бьющимся сердцем, с полным набором невестиных надежд. А за моей спиной весь зал уже знал.

Горечь поднимается в горле, кислая, едкая. Я сглатываю. Не сейчас. Не здесь, в наёмном экипаже, рядом с кучером, который думает, что везёт какую-нибудь обедневшую дворянку к родне. Не дам себе такой роскоши, как слёзы. Не после вчерашнего.

Вчера я плакала в последний раз. Ночью, когда Бренна ушла и дверь закрылась, и я осталась одна с пустым сундуком и кучей вещей, которые нужно было рассортировать на “забрать” и “оставить”. Вещей оказалось мало. Почти всё, что у меня было, принадлежало Драстарам. Платья, украшения, гребни, духи, щётки для волос, зеркальце в серебряной оправе. Мне принадлежали только медальон, письмо и память.

Память я тоже сожгла. Вместе с дневниками.

Экипаж качает на повороте, и я открываю глаза. Мы на последней улице перед северной дорогой. Справа, через площадь, виднеется парадный подъезд Драстар-холда, тот самый, через который я въехала полгода назад в карете, обитой белым бархатом, с букетом зимних роз на коленях, с дурацкой широкой улыбкой, от которой болели щёки.

И я вижу.

У парадного подъезда стоит экипаж. Не мой, не наёмный. Этот экипаж чёрный, лаковый, с золотой монограммой на дверце. Герб клана Виран. Золотая змея, свернувшаяся кольцом.

Дверца распахивается, и из экипажа выходит женщина.

Высокая. Рыжевато-золотые волосы уложены в сложную причёску, ни одна прядь не выбилась. Платье траурно-чёрное, но сшитое так, что скорбь в нём выглядит как украшение. Зелёные миндалевидные глаза скользят по фасаду, и на лице, красивом, правильном, идеальном по канону придворной красоты, нет ни тени растерянности.

Велиса Виран.

Та самая женщина с верхней галереи. Та, что стояла в тени и улыбалась, пока мой мир рушился. Цепочка-змея на её шее ловит утренний свет и блестит, словно живая.

Она приехала. В день, когда я уезжаю. В Драстар-холд. В траурном чёрном. С улыбкой, которую я замечаю даже отсюда, через площадь, через мутное стекло наёмного экипажа.

Мне хочется закричать. Мне хочется выскочить и бежать через площадь, и вцепиться ей в сложную причёску, и спросить “зачем ты улыбалась”, и “откуда ты знала”, и “что ты ему наговорила”.

Вместо этого я опускаю занавеску.

Экипаж поворачивает на северную дорогу, и Драстар-холд исчезает за углом.

* * *

Экипаж уходит по северной дороге.

Маленький, нелепый, крытый грязной тканью. Одно колесо скрипит на каждом обороте, он слышит это даже сквозь стекло и камень. Слух Высшего, проклятие и дар одновременно. Он мог бы купить ей любой экипаж, белый с золотом, с гербом, с охраной, с горячим чаем внутри и подушками из лунного шёлка. Мог бы посадить в королевскую карету и приставить полуроту, чтобы ни одна тварь Бездны, ни один разбойник, ни один порыв ветра не коснулся её.

Вместо этого он стоит у окна и смотрит, как точка на дороге уменьшается.

Пальцы сжимают подоконнк. Камень крошится под ногтями, и белая пыль оседает на пол. Он чувствует запах гари. Сверху, из её покоев. Она что-то жгла. Бумага. Чернила. Кожа переплёта. Он различает каждый оттенок запаха, и последний, кожа, пахнет дневником, который он заказал у переплётчика на Кленовой. Телячья кожа, золотое тиснение. Он помнит, как писал записку: “Альсе, в день помолвки. К.Д.” Переплётчик спросил, не добавить ли что-нибудь ещё. Он ответил, что достаточно.