Книга Дневник Берии, страница 145 – Алан Эмлин Уильямс

— В Родезии им будет очень трудно, – настаивал я, – а со всеми этими деньгами мы могли бы даже заключить сделку с властями – получить особую полицейскую защиту.

— Да, как Троцкий. – Татана закрыла глаза и улыбнулась. – Его охраняла не только мексиканская полиция, но и личные охранники. Но они все равно до него добрались.

— Они добрались до него хитростью. Троцкий потерял бдительность, – уточнил я. – Кроме того, русские, скорее всего, хотят нас не убить, а похитить. И при надлежащей полицейской защите им это не удастся без подкупа целого взвода родезийской полиции, и мне почему-то кажется, что на это не решится даже КГБ.

Татана уставилась на свой бренди.

— Если ты так уверен в этих замечательных родезийцах – ну что ж, поезжай к ним. Поезжай и живи в маленькой крепости, где тупоумные полицейские следят за тобой двадцать четыре часа в сутки. Я лучше сяду в тюрьму.

И я понял, как и много раз с Борисом, что спорить бесполезно. Я столкнулся с этим непреклонным русским упрямством, которое не могла сломить даже угроза смерти.

В этот момент к ней подошел один из длинноволосых юношей и пригласил на танец. Она бросила на него небрежный взгляд и покачала головой, ничего не ответив. Он сердито посмотрел на нее, затем презрительно пожал плечами и неторопливо вернулся к своему спутнику у музыкального автомата. Через несколько минут они ушли, все еще в плавках, и сквозь бамбуковую ширму я увидел, как они с шумом уезжают на открытом двухместном автомобиле.

Татана выпила треть бутылки «Хайна» и была еще трезва, когда начался дождь – густые вертикальные струи воды, отскакивающие от лавового пляжа в клубах пара. Я выбежал и поднял крышу «симки», хотя сиденья уже промокли насквозь, а на обратном пути горы скрылись из виду, и дорога была похожа на бурлящий канал. В отеле я спросил, не интересовался ли кто-нибудь нами, но женщина покачала головой. Наверху Татана отказалась позволить мне поцеловать ее, поскольку у нее изо рта пахло бренди, и настояла на том, чтобы я занялся с ней любовью, лежа у нее на животе, что я и сделал под шум дождя и тягучий гул кондиционера. Потом она крепко уснула; и я лежал рядом с ней и снова размышлял, не лучше ли было бы сесть на ближайший самолет до Йоханнесбурга и сразу отправиться в британское посольство, чтобы все выложить как есть. Организовать пресс-конференцию, рассказать им всю историю вплоть до смерти Бориса, а затем предложить выплатить «Берн, Хирш» компенсацию за то, что они, по их мнению, потеряют, поскольку издание в мягкой обложке, журнал и права на зарубежные издания, вероятно, будут аннулированы в тот момент, когда правда выйдет наружу. Затем, возможно, мы могли бы заключить еще одну сделку, как это сделал Клиффорд Ирвинг, и получить контракт на написание книги о книге – всей предыстории мистификации, вплоть до ее последней, ужасной кульминации. Но сначала мне нужно было с кем-то поговорить. Только не с Татаной. С кем-то посторонним, кто мог бы посочувствовать и дать совет и, возможно, даже предложить безопасный выход из положения.

После ужина мы пошли в кинотеатр и посмотрели старый фильм Жана Габена, пленка трижды рвалась. В зале сидели в основном креолы, они болтали, шаркали ногами, кололи орехи в темноте и выли и кричали каждый раз, когда включался свет.