Книга Когда родилась луна, страница 223 – Сара А. Паркер

Мы подходим к тележке, где, похоже, предлагают бесплатную медовуху, и Пирок сворачивает к ней, чтобы взять кружку.

— Хочешь?

Я поднимаю бровь.

— Рановато, не находишь?

Он смотрит на меня с искренним недоумением, прежде чем осушить кружку тремя большими глотками.

— Чтобы освежиться? – спрашивает он, вытирая рот тыльной стороной ладони, ставит пустую кружку на тот же поднос и берет другую. – Не думаю. Солнце сегодня палит вовсю. И даже если бы это было не так, что может быть лучше, чем нарушить мой пост?

Я качаю головой, надеясь, что он знает кого-нибудь достаточно сильного, чтобы потом соскрести его с мостовой, и с ужасом понимаю, как трудно сдвинуть с места тело такого размера.

Разве что по частям.

Мы подходим к тропинке, которая уходит от берега и устремляется к трем возвышающимся платформам, каждая из которых накрыта куполом мерцающего воздуха. Словно мыльные пузыри, способные вместить небольшую деревню, поднялись из плещущихся волн, замерли на полпути, а затем затвердели.

Купола кажутся пустыми, взгляд проникает сквозь то, что кажется простыми выпуклостями искаженного воздуха. Шум говорит об обратном: пространство вокруг меня наполняется глубоким боем барабанов и гулом струнных инструментов, доносящимся откуда-то спереди. Будто смычками водят прямо по моим ребрам, создавая музыку в груди и заставляя кровь петь.

Другие фейри шагают перед нами по дорожке, выложенной камнями и плоскими раковинами. Она идет почти вровень с гладью Лоффа, и кажется, что фейри, двигающиеся по ней, скользят по воде, направляясь к куполам, а у некоторых за спиной развеваются искусно сделанные крылья.

Пирок протягивает мне руку, я кладу ладонь на ее сгиб, сердце глухо и неукротимо колотится о ребра. Мы подходим к перекрестку, где тропа расходится в разные стороны, и солнце бьет мне в лицо, когда мы останавливаемся.

— В каждом из трех куполов находятся искусственные изображения мест гнездования, – говорит Пирок, показывая слева направо. – Незерин, Боггит и Гондраг.

У каждой дорожки есть арка. Та, что слева, украшена переплетением серебряных лоз и белых, покрытых инеем цветов, из остроконечных лепестков которых, несмотря на жару, просачиваются струйки тумана.

Незерин.

Средняя украшена множеством цветов с лепестками, похожими на яркое оперение молтенмау.

Боггит.

Я перевожу взгляд на ту, что справа, и вижу, что она увита колючими лианами, округлые черные цветки опалены на кончиках и пахнут обгоревшим деревом.

Гондраг.

— Где король? – спрашиваю я, и Пирок жестом показывает направо, глядя на меня с выражением, которое я принимаю за изумление. Трудно что-то разглядеть сквозь маску.

— Это сужает выбор, – говорю я, прежде чем потянуть его влево и шагнуть под струи тумана, пахнущего свежестью и прохладой.

Если Каан хочет потанцевать, он может повеселиться, разыскивая меня.

— Интересный подход, – одобряет Пирок, пока мы идем по тропинке, держась позади неспешно прогуливающейся пары в нарядах из искусственного оперения.

— Я никогда не была на юге дальше, чем граница между Сумраком и Тенью. – Я пожимаю плечами. – Мне любопытно.

Он прочищает горло, и фейри перед нами натягивают колышущийся воздух, раздвигая его, как занавес, прежде чем исчезнуть в куполе вместе с клубами тумана. Мы замедляем шаг, и Пирок берется за невидимый барьер, словно за полог палатки, оттягивая его. Еще один клуб тумана просачивается наружу и путается у нас под ногами, барабанная дробь бьет в грудь в ритме с колотящимся сердцем.