Книга Когда родилась луна, страница 220 – Сара А. Паркер

Похоже, никакой войны нет. Просто какой-то праздник, подобного которому я никогда не видела.

Да еще это расколотое небо.

В памяти всплывает старый разговор, который я когда-то давно услышала между двумя торговцами. Они говорили о чем-то называемом Великим штормом. Говорили, что мискунны предсказывали, что он расцветет когда-то в этом десятилетии, и надеялись, что после этого в местах гнездования будет приток оплодотворенных яиц.

Возможно, это оно и есть? Драконы в небе выглядят так, будто… взбудоражены.

Мои щеки пылают.

Рада за них. Хоть кто-то трахается в реальной жизни, а не в своих снах.

Я снова смотрю на город, и меня захлестывает волна адреналина, заставляя сердце биться сильнее. Быстрее.

Что-то в этих серебряных лентах, барабанах и драконах пробуждает во мне желание бежать навстречу переменам. Разрушить клетку моего самоограничения и открыть голодное сердце, смять его, сдобрить влагой, а затем снова слепить из него нечто мягкое.

Именно поэтому нельзя туда идти.

По ту сторону этого изрядно потрепанного терракотового забора реальность рыщет, как затаившийся зверь, готовый к охоте.

К убийству.

Я поворачиваюсь спиной к городу и возвращаюсь в джунгли, но замечаю что-то краем глаза и останавливаюсь.

Смотрю на дерево, где нашла фигурку, – на короткой сучковатой ветке теперь висит черная плетеная корзина.

Сердце замирает, дыхание перехватывает.

Кто бы ни оставил ее там, он знает, что я здесь, несмотря на то что я была осторожна. А главное, он знает, что по эту сторону забора не живет ни одного гребаного хьюлинга.

Разгадать эту загадку не так уж сложно.

Я подхожу к дереву, глядя на корзину, как на тлеющий уголек, и зная, что от одного целенаправленного дуновения на него он вспыхнет и исчезнет.

Сгорит.

Сглотнув подступивший к горлу комок, беру корзину в руки, снимаю с ветки и опускаю на землю. Срываю ткань, которой прикрыто содержимое, ожидая, что этим движением смогу получить все ответы.

— Творцы, – бормочу я, изучая изящную, воздушную маску, спрятанную в гнездышке из серебристого шелка. Искусное изделие из серебристой проволоки и плоских перламутровых дисков, мерцающих в лучах солнца. По бокам прикреплены ленты: наверное, чтобы завязать ее на затылке.

Я откладываю маску в сторону и поднимаю шелковистую ткань, открывая взгляду платье, не похожее ни на одно из тех, что я когда-либо видела: сплошные волны ткани, скрепленные в некоторых местах бриллиантовыми брошами. Под платьем обнаруживается пара туфелек, украшенных хрусталем, а также закупоренный флакон с солнцезащитной припаркой. Такую же я купила в магазине много лет назад, когда поняла, что купание голышом весной – это рецепт для потрескавшейся кожи и лихорадочного сна.

Последнее, что я нахожу в корзине, – это тщательно сложенный пергамент, от которого я шарахаюсь в сторону, словно он может выпрыгнуть и укусить меня.

Бросив еще один взгляд в сторону города, достаю записку и разворачиваю ее.

На колени падает мальмер Каана, и мое сердце останавливается.

Долгое время я смотрю на красивый кулон, прежде чем, наконец, читаю записку.

Я закрываю глаза, поднимаю мальмер, крепко сжав его в руке, и чувствую, как меня охватывает трепет.

Эти три коротких слова очень ценны. Как и маска. И платье.

Этот мальмер – напоминание о нас, существовавших давным-давно.