Книга Луна в тумане, страница 169 – Генри Лайон Олди

— Тогда идите к воротам. Мы с Широно вас догоним.

Глядя вослед мальчику, я думал о том, что несколько лет назад, встретив Кабаяму Хисатаку, я бы позавидовал ему. Богатый, знатный, не знавший нужды ребенок. Добавлю: пылкий, честный, наивный, доверчивый. Сейчас же я не завидовал, а пытался представить, что сделает дальнейшая жизнь с этими добродетелями, как переиначит, исковеркает, превратит в собственную противоположность.

Я ведь тоже давно не тот парнишка, который явился в службу Карпа-и-Дракона с доносом на собственного отца. Конечно, с доносом, теперь я это ясно понимал. Да, во имя закона, и все-таки… С тех пор я сделал — и сделаю в будущем, нет сомнений! — много такого, что еще дальше уведет меня от былого Торюмона Рэйдена.

Преодолевая препятствия, карп становится драконом. Но есть ли в том радость для карпа?

Из-за забора несся знакомый свист, малознакомый посвист и вовсе незнакомый грохот.

— Ворота не заперты? — поинтересовался я.

— В здешних домах не ставят ворот, — ответил Хисатака. — Когда тайфуны, ворота просто ветром снесёт.

Я уже и сам видел, что ворот нет. Вместо них внутри входа стояла перегородка из известняка, похожая на ту, что я видел в воротах загородного ведомства, только меньше.

— Когда войдем, — предупредил мальчик, — встанем у забора. Резких движений не делаем, если говорим, то мало и вполголоса. Хозяин дома сам подойдет к нам, когда сочтет нужным. Это обычное уважение, не подумайте лишнего.

— Я бывал в додзё, — уведомил я Хисатаку таким тоном, что мальчик потупился и прикусил язык. — Я знаю правила поведения. У Нагусику много учеников?

— Он не берет учеников, — с затаенной грустью откликнулся мальчик. — Он учит боевым искусствам только своих сыновей. Даже мне отказал.

Мне стало жаль мальчишку. Бедняга и так натерпелся — всю дорогу, которую мы проделали пешком, Хисатака был вынужден слушать гневные вопли Широно. Оставшись наедине с помощником, я успел на скорую руку посвятить его в мою беседу с Рюсэном из Кунинды. Более всего, как ни странно, Широно возмутил не наш промах с фуккацу и его здешними особенностями, а тот факт, что в дни прибытия на Окинаву китайского посольства самураи княжества Сацума выезжали из города Наха, словно их там отродясь не было, и прятались в имении, затерянном меж деревень.

«Позор! — бушевал Широно, как никогда похожий на тэнгу. — Неслыханное унижение! Почему еще никто не вспорол себе живот в знак протеста?»

Мне пришлось одернуть помощника. Слушая его, Хисатака бледнел, краснел и, кажется, всерьез подумывал о сэппуку. Для него, выросшего здесь под присмотром многоопытного деда, в регулярных отъездах из Наха не было ничего предосудительного — разумеется, пока он не услышал мнение Широно на сей счет.

Надо будет приглядывать за парнем. Как бы глупостей не наделал!

— Заходим, — велел я.

И мы вошли. Встали у забора.

Дом семейства Нагусику был фактической копией домов ведомства, необычных для моего глаза. Внешние стены, часть которых возвели из известняка, как и перегородку в воротах, а часть — из кораллов, также, вероятно, должны были противостоять тайфунам. Крышу покрыли красной черепицей, надежно закрепив ее многими слоями штукатурки. Карнизы крыши отстояли довольно далеко от кровли и свисали вниз, давая тень в жаркий день и спасая от ливня в дождливый. Под карнизами висели пучки трав, сухих цветов и каких-то растений, названия которых я не знал.