Книга Луна в тумане, страница 151 – Генри Лайон Олди

Ничто, как говорится, не предвещало, но девять дней назад случилось страшное несчастье. Близко к полуночи стражники у ворот услыхали женский крик, несшийся из покоев Мунэнобу. Крик повторился, и тогда, рискуя навлечь на себя гнев княжича, стражник Тиба Тода решил выяснить, что происходит, и не нужна ли помощь. Он поспешил в покои, где обнаружил забившуюся в угол девицу, а также безжизненное тело княжеского сына.

Девицу быстро опознали: Тира, дочь Нагусику Тинэна, местного пэйтина из села Ямамура. Он снабжал служащих ведомства лекарскими снадобьями.

— Простите, что снова перебиваю. Пэйтинами на Окинаве называют местных самураев, если я правильно запомнил?

Это слово я впервые услышал на корабле и не преминул выяснить его значение.

— Вы правы.

— Как же самурай может изготавливать и продавать лекарства?! Разве он аптекарь? Это неподобающее занятие для воинского сословия!

— Только не для Окинавы, Рэйден-сан. Согласно «Указам Ханэдзи», составленным регентом Ханэдзи Тёсю около двадцати лет назад, здешние пэйтины, стесненные в средствах, имеют право заниматься ремеслами, торговлей — и даже возделывать землю, как крестьяне! — без выхода из сословия. Тут многие так живут. Всё лучше, чем идти в разбойники, не находите? Тот же Нагусику Тинэн вместе с сыновьями, насколько я знаю, торгует не только лекарствами, но и дровами. Вероятно, еще чем-то, я не уточнял. Могу лишь добавить, что Нагусику — тикудун-но пэйтин, то есть самурай низкого ранга.

Мне вспомнился ронин-старьевщик Кэндзиро. Ну да, у нас запреты тоже не особо соблюдаются. А на Окинаве это вообще в порядке вещей — разрешено особым указом!

— Говорите, сыновья и дочь? И все в семейном деле?

Зачем я об этом спрашиваю? Привычка. Любая мелочь может оказаться важной зацепкой. Главное, не утонуть в мелочах.

— Два сына и дочь. Все трое помогают отцу. Вернее, дочь уже не помогает. Дочь громогласно заявляет, что она — это он, Симадзу Мунэнобу. И делает это весьма убедительно, как по мне. С рядом подробностей, которые… Впрочем, подробности вы сами сможете выяснить в ходе дознания.

— Что с телом господина Мунэнобу?

— В смысле?

— Раны, синяки, следы борьбы? Признаки отравления?

— Ничего такого. Кстати, мы сохранили тело до вашего прибытия.

Девять дней. Я невольно содрогнулся при мысли о том, в каком состоянии должно находиться тело, пролежав столько времени в здешнем климате.

— Вы крайне предусмотрительны. Мы немедленно осмотрим тело, после чего приступим к допросу. Прошу вас послать за тремя свидетелями, наиболее близко знакомыми с Симадзу Мунэнобу. Еще мне понадобится стражник, который первым обнаружил случившееся.

— Тиба Тода ждет за дверьми. Он и проводит вас к телу. А я тем временем пошлю за двумя свидетелями. Третий свидетель — я сам.

— Давайте я благовония зажгу, господин дознаватель. Воняет тут, уж извините…

Тиба Тода оказался предусмотрительным малым: прихватил с собой фонарь и курильницу. Из курильницы торчала дюжина тонких ароматических свечей, из-за чего она напоминала ежа.

— Да, конечно.

Тиба принялся зажигать свечи — все подряд, не мелочась. Широно тем временем зажег два фонаря: тот, что принес Тиба, и тот, что обнаружился у входа в погреб. Чем больше света, тем лучше. Быстрее осмотрим тело — быстрее выберемся на свежий воздух. Мерзкий сладковатый запашок ощущался даже тут, у входа, через закрытую дверь.