Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 72 – Лилия Тимолаева

— Таких будет много, — сказал Лоренс.

— Тогда найдём способ сузить.

Она подошла к первому ряду и подняла лампу. Бирка на ближайшем мешке была потемневшая, но читаемая: «Возвраты. Горный тракт. Год восьмой». Не то. Следующий: «Спорные долговые. Северные деревни». Тоже не то. Третий — без даты, только след от сорванной печати.

Мариса присела, рассматривая шнур.

— Здесь меняли бирку.

Беата наклонилась.

— Как видите?

— От старого шнура остаётся грязный след на ткани. Новый шнур идёт выше. И узел другой. Смотрите: этот завязан складским способом, а на старых почтовых мешках у вас дорожный узел с двойным оборотом.

Лоренс сразу записал.

Тарен стоял чуть дальше, держа лампу не в руке, а на расстоянии, словно боялся, что его собственный свет проснёт архив. Серебряная строка на ладони уже не горела так ярко, но не исчезла. Она стала частью его руки, свежей отметкой, которую нельзя спрятать перчаткой без боли.

Мариса заметила, что он снова надел левую перчатку, но правую оставил открытой.

— Больно? — спросила она, не подумав.

Он посмотрел на ладонь.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Это тот ответ, который не отвлекает от работы.

— Если вы упадёте в архиве, это отвлечёт всех куда сильнее.

Лоренс издал слабый кашель, который за последнее время стал его способом выразить согласие, не вступая в прямой спор с драконом.

Тарен посмотрел на Марису.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которых боишься?

— Только когда они мешают себе выжить.

Он задержал взгляд на ней. В нижнем архиве, среди мешков с неврученными письмами, без свидетелей у окна, без Финна и Клары, это молчание стало другим. Ближе. Тяжелее. Мариса вдруг остро ощутила, что стоит в двух шагах от мужчины, который час назад мог погибнуть на северном пороге, а теперь держит себя на ногах одной волей и необходимостью.

— Я не упаду, — сказал он.

— Запишем как обещание адресата.

— У тебя странная вера в записи.

— Они хотя бы напоминают людям, что те обещали.

Он отвёл взгляд первым.

— Тогда записывай: я удержусь, пока ты ищешь.

Эта фраза почему-то задела сильнее, чем могла. Не «пока мы ищем». Не «пока дело не закончено». Пока ты ищешь.

Мариса кивнула, потому что ответить сразу не смогла.

Они начали с мешков, у которых были заменены шнуры. Таких оказалось двенадцать. Из них три относились к нужному году. Один — к горному тракту, другой — к столичным возвратам, третий имел бирку «Неврученные особые. Личный северный путь».

Беата остановилась перед ним.

— Этот.

— Уверены? — спросила Мариса.

— Нет. Но я помню ткань. Тогда мешки были с синей нитью у края. Видите?

Синий край едва угадывался под пылью. Мешок лежал на нижней полке, прижатый двумя другими. Берст бы вытащил его одним движением, но в архиве Берста не было, а Мариса не собиралась дёргать ткань, которая могла рассыпаться или порвать письма. Они сняли верхние мешки, внесли их перемещение в черновой лист, проверили старые бирки и только потом освободили нужный.

На его горловине было три печати. Две старые станционные. Одна — без герба, просто круглая отметка, на которой не осталось рисунка.

— Печать Крофта? — спросила Мариса.

Беата покачала головой.

— Его люди пользовались столичным знаком. А это… я не знаю.

Тарен поднял лампу выше. Свет коснулся круглой отметки, и она осталась пустой.