Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 131 – Лилия Тимолаева

Мариса развернула лист.

«Мариса.

Я мог бы начать с благодарности. За письмо, которое ты доставила. За суд, который выиграла. За станцию, которую вытащила из грязи, чужих приказов и страха. Но ты, скорее всего, внесёшь благодарность в неправильную графу и скажешь, что это не предмет личного письма.

Поэтому пишу о главном.

Разреши мне приносить тебе письма лично каждый день.

Даже если мой кабинет будет через коридор от твоего.

Даже если мы будем жить под одной крышей, а Финн станет уверять всех, что носить письма на расстояние в двадцать шагов — позор для почтовой службы.

Даже если Беата потребует отдельный реестр для моих попыток сказать тебе то, что я не всегда умею произносить вслух.

Я хочу каждый день выбирать дорогу к тебе.

Не потому, что письмо требует маршрута. Не потому, что старый закон связывает нас равным вручением. Не потому, что мой род больше не боится печатей.

Потому что я больше не хочу прятать слова в закрытых ящиках.

Ты сказала, что любовные письма я должен носить сам.

Я согласен.

Тарен Моргард.

Обратный адрес: там, где ты позволишь мне остаться».

Мариса дочитала и некоторое время просто смотрела на последнюю строку.

Письма бывают разными.

Одни приходят с петлёй на площади. Другие — с проклятием, которое держит род за горло двенадцать лет. Бывают письма-подделки, письма-ловушки, письма-признания, письма, спрятанные в двойном дне, письма, которые не успели спасти, но всё равно нашли дорогу к правде.

А бывают такие.

Без печати, которая заставляет воздух темнеть. Без угрозы. Без древнего закона. Всего несколько строк, написанных человеком, который раньше боялся брать письма в руки, а теперь просил разрешения приносить их каждый день.

Мариса закрыла лицо листом и рассмеялась.

Беата тут же появилась у стойки.

— Что он написал?

— Вы же мебель.

— Мебель имеет право знать, если в помещении нарушают порядок.

Мариса опустила письмо.

— Он просит разрешить приносить мне письма каждый день лично. Даже если будет жить под одной крышей.

Беата посмотрела на неё, потом на письмо.

— Наконец-то разумная мысль от Моргарда.

— Носить письма на двадцать шагов?

— Писать вместо того, чтобы молчать с видом северной скалы.

Мариса снова рассмеялась. Смеялась уже не одна: Клара у окна приёма улыбнулась, новый ученик уронил шнур, Финн заглянул в дверь со двора ровно настолько, насколько хватило наглости.

— Он написал про меня? — спросил он.

— На двор, Финн.

— Значит, написал.

— Финн!

Он исчез, но из-за двери тут же донеслось:

— Я знал! Я исторический свидетель!

Беата покачала головой.

— До конца недели он станет невыносим.

— Он уже.

— Нет. У мальчишек всегда есть запас.

Мариса сложила письмо обратно, но в конверт не убрала. Положила его рядом с новым реестром личных доставок, где первая строка уже была приготовлена. «Тарен Моргард — Марисе Роух. Лично. Доставлено адресату. Вскрыто без нарушения. Ответ ожидается».

Она взяла перо.

Чернила легли ровно.

Ответ ожидается.

Вот это было самое трудное.

Ответить.

Не на письмо Крофта, не на угрозу Корнелии, не на обвинение Вайса, не на подозрение Тарена. Ответить на просьбу остаться. Не потому, что у неё нет другого выхода. Не потому, что в прежний мир нет дороги. Не потому, что Мариса Роух уже умерла, а Ирина Ланская оказалась в её теле.