Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 130 – Лилия Тимолаева

От этого сердце стучало тревожнее, чем перед королевским судом.

— Если вы его не вскроете сегодня, — сказала Беата из архива, не показываясь в дверях, — я внесу задержку как нарушение личного маршрута.

Мариса подняла голову.

— Вы обещали не подслушивать.

— Я не подслушиваю. Я слышу, как вы уже четверть часа мнёте край конверта. Бумага ни в чём не виновата.

Финн, сидевший у малого сортировочного стола с пачкой маршрутных бирок, тут же поднял руку.

— Подтверждаю. Бумага страдает.

— Ты должен быть на дворе у третьей повозки, — сказала Мариса.

— Я был. Третья повозка стоит. Лошади живые, мешки сухие, Берст ругается, значит, всё в порядке.

— Маршрутный лист?

Финн с видом оскорблённого служащего поднял лист.

— Подписан.

— Бирки?

— Сверены.

— Почему тогда ты здесь?

Он посмотрел на письмо, потом на неё.

— Это же первое. Историческое.

— Финн.

— Я отвернусь.

— Финн.

— Ладно, ухожу. Но если он написал что-то важное, вы потом скажете Беате, а Беата всё равно будет ворчать вслух, и я узнаю законным путём.

Беата появилась в дверях архива с папкой в руках.

— Если ты не выйдешь на двор, законным путём я отправлю тебя в Горелые Выселки с долговыми уведомлениями.

Финн исчез быстрее сквозняка.

Мариса не выдержала и рассмеялась.

Смех прошёл по залу легко, без прежней горечи. Когда-то она смеялась здесь от усталости, страха или злости. Теперь смеялась потому, что Финн Орс стал младшим учеником королевской северной почты, получил две собственные маршрутные куртки, первую настоящую сумку с медной пряжкой и невыносимую привычку подписываться так крупно, что Лоренс грозил выделить ему отдельную страницу. Он вырос за эти месяцы не ростом — хотя, кажется, и этим тоже, — а правом называться нужным.

Клара вела окно приёма так, что даже столичные служащие, присланные на проверку, не нашли к чему придраться. Берст ругался на крышу, двери, петли, гвозди, лошадей, но каждый замок теперь закрывался как положено. Беата Рунн действительно вела архив честно. Строго, без жалости к чужим ошибкам и своим прежним страхам. В нижнем архиве заменили настилы, укрепили стеллажи, открыли мешковой канал и повесили рядом табличку, написанную Финном: «Сюда не лезть без акта, даже если очень хочется».

Тарен прочитал и сказал, что это лучший закон, составленный за последние годы.

Мариса взяла нож для бумаги.

— Свидетели отсутствуют по просьбе адресата, — пробормотала она.

— Я слышу, — сказала Беата.

— Вы же не свидетель.

— Я мебель.

— Мебель у нас в реестр не вносят.

— С таким подходом вы скоро потеряете половину полезных служащих.

Мариса улыбнулась и поддела край конверта.

Письмо раскрылось без сопротивления. Не вспыхнуло, не изменило цвет, не заговорило голосом из прошлого. Просто отдало лист. Внутри был один сложенный лист плотной бумаги, исписанный знакомым почерком: уверенным, с сильным нажимом на первой букве фамилии, с резкими строками, которые даже в нежности не умели выглядеть робкими.

Мариса села.

За окном по двору прошёл курьер с синим мешком северного тракта. У стойки женщина в шерстяном платке заполняла квитанцию на письмо сыну. В дальнем углу новый ученик, совсем мальчишка, пытался правильно завязать дорожный узел, и Клара терпеливо показывала ему второй оборот. Печь потрескивала. Половицы больше не скрипели угрожающе, только по-домашнему отзывались на шаги.