Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 43 – Натали Бескрылая

Мысленно я уже расписала ей курс клизм холодной водой — большой, торжественный, строго по записи. Стало чуть легче.

— У вас хорошая хватка на факты, — признала я.

— Комплимент от Свидетеля?

— Признание профессионала.

Эльвира взяла печенье, подержала в пальцах и вернула на блюдце, так и не откусив.

— В Северном колодце не должно быть воды для кухни.

— Его запечатали.

— В этом дворце печати иногда работают как пожелания.

— Значит, о белом камне вы знали заранее?

Она отреагировала мгновенно. Слишком быстро.

— Я знаю, что этой дряни здесь быть не должно.

— Откуда такая уверенность?

Она чуть сдвинула фарфор в сторону. Знакомый жест: человек коснулся больного места и рефлекторно убрал руку.

— Я родилась гораздо ближе к границе, чем принято хвастаться в столице.

Так. Дверная щель приоткрылась. Главное — успеть вставить ногу.

— У тех рубежей, где магия подменяет собой мороз?

Взгляд Эльвиры стал ледяным.

— Мира проболталась?

— Улики заговорили первыми. Мира просто перевела.

Значит, Корвин был прав. Вода может помнить руку.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— И вы решили сообщить мне это за чаем.

— А вы бы поверили мне при свидетелях?

— Я и без свидетелей вам не верю.

— Правильно, — сказала она спокойно, с одобрением. — Никогда не верьте женщине, которую двор считает удобной.

— Вас считают удобной?

— Меня считают воспитанной.

— Это хуже?

— Гораздо. Воспитанным людям разрешают подходить ближе.

Тут она была права. Кезран контролирует тело Иртана. Вирлан — его политику. Эльвира — его прошлое. Двор просто привык к ним. А самое опасное оружие в доме — то, что считается мебелью.

— Вы хотите помочь? — спросила я.

— Я хочу, чтобы он выжил. — Сказано было без нажима, как о деле давно решённом.

— Это разные вещи?

— В этом дворе — почти всегда.

Я наконец сделала глоток. От неё не укрылось ни одно моё движение.

— И?

— Чай чистый.

— Удивлены?

— Практически растрогана.

— Я не убиваю тех, кого приглашаю, — она чуть склонила голову.

— Какая избирательность.

Из её груди вырвался короткий искренний смешок.

Я взяла печенье. Раз чай чистый — глупо уходить голодной: заговоры заговорами, а обед мне сегодня во дворце никто не предлагал.

— Резкая вы женщина.

— Зато предсказуемая. Как хорошая микстура.

Напряжение сменило вектор. Кончились реверансы и маскировка. Нас никто не слышал — кроме белых бутонов на столе и Гелвина, который за углом аллеи мысленно перекраивал мои двенадцать минут на восемь.

— Вы знаете, кто приносит камни?

— Нет.

— Но подозреваемый есть.

— Да. — Она не отвела взгляда.

— Назовите его.

— Не здесь.

— Мы как раз без свидетелей.

— Именно поэтому — не здесь.

Хороший ответ. Неприятно хороший.

Я подвинула флакон с пробой ближе к свету.

— Тогда зачем вы меня позвали?

Эльвира провела пальцем по краю чашки.

— Чтобы вы поняли: не каждый, кто стоит рядом с ядом, его наливает.

— Зато может держать чашу.

— Иногда чашу держат у горла.

Когда она поднимала чашку, рукав на миг отступил. У основания ладони белел тонкий рубец — ровный, старый, как след от стягивающей нити. Заметив мой интерес, Эльвира спрятала руку.

— Хваткий взгляд у Свидетеля.

— Рабочая привычка: смотрю на больные места, когда люди говорят загадками.

— И что говорит моё больное место? — спросила она почти весело.