Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 59 – Сандра Барро

— Глотай, родная... живи, — шептала я, чувствуя, как от пальцев Жаргала, лежащих на моём плече, исходит ровное, уверенное тепло.

Затем я подняла взгляд на призрачную женщину.

— Посмотрите на меня! — властно произнесла я, вкладывая в слова всю силу православной веры и своего дара Стражницы. — Я — Полина Туманова. Та, кто видит скрытое и исправляет кривое. Даю вам слово: я остановлю проклятье Марфы. Мы найдём способ разорвать эти цепи. Ваша жертва не должна быть напрасной. Оставьте Ольгу нам. Дайте ей шанс прожить ту жизнь, которую отняли у вас. Любовь не должна убивать, она должна давать силы бороться!

Призрак матери задрожал. Её облик начал двоиться, то становясь чётким, почти осязаемым, то рассыпаясь на тысячи серебристых искр. Она переводила взгляд с меня на плачущего сына. И в её чертах проступало осознание того ужаса, который она чуть не совершила.

— Защити её... — выдохнула она, и в этом выдохе уже не было холода могилы, лишь бесконечная материнская мольба. — Обещай...

— Обещаю, — твёрдо ответила я.

Стена завибрировала. Призрачный свет начал меркнуть, медленно втягиваясь обратно в камень. Фигура женщины таяла, становясь прозрачной дымкой, пока окончательно не растворилась в воздухе. В ту же секунду Ольга на кровати судорожно вздохнула, и её ресницы дрогнули. Золотистая нить жизни, едва не оборвавшаяся минуту назад, вспыхнула ярче и надёжно закрепилась на груди девушки.

Морок исчез. В комнате стало пронзительно тихо. Лишь было слышно частое прерывистое дыхание Григория.

Рассвет за окнами спальни ещё не наступил, но удушливая тьма, казавшаяся бесконечной, начала рассеиваться. Морок истаял, оставив после себя лишь лёгкий запах озона. Стены дома Русаковых снова стали просто камнем и деревом, скрыв за собой призрачные видения иного мира.

Мы медленно приходили в себя, словно выныривали с большой глубины. Первым зашевелился Жаргал: он тяжело выдохнул и отнял руки от моих плеч, его лицо было бледным, но взгляд оставался ясным. Соколов, напротив, выглядел совершенно оглушённым и судорожно поправил мундир, стараясь вернуть себе служебную строгость.

В тишине комнаты раздался слабый шорох простыней. Ольга открыла глаза. Взгляд девушки, ещё затуманенный недавним сном, медленно скользил по нашим лицам. Она приподнялась на локтях, и на щеках сестры камергера проступил слабый, едва заметный румянец.

— Гришенька, братец... Что случилось? — её голос был тихим. — Ох, у меня так болит голова... и во рту какая-то невозможная горечь. Откуда здесь все эти люди? У меня снова был приступ?

Она обвела комнату недоумённым взглядом и вдруг, заметив застывшего у изножья кровати подполковника, вскрикнула от неожиданности. Смущение мгновенно окрасило лицо Оленьки, и она порывисто натянула одеяло до самого подбородка, пряча ночную сорочку.

— Арсений Николаевич? Вы... вы здесь? В такой час?

Я мысленно усмехнулась. Реакция Ольги была красноречивее любых слов. Похоже, мой начальник был вхож в этот дом и ранее. Подполковник Соколов внезапно залился густой краской, которая дошла до самых корней волос. Он неловко поклонился, едва не задев эфесом сабли столик с лекарствами.

— Оленька, душа моя, — выдохнул Русаков. Мужчина буквально рухнул на край кровати, осторожно перехватывая тонкие пальцы сестры своими ладонями. Григорий прижал руку Ольги к губам, согревая своим дыханием. Он будто ещё боялся, что она может обратиться в видение.