Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 80 – Эва Гринерс

— Вот так всё и произошло, — продолжила она после короткой паузы, — когда кто-то однажды осторожно спросил, куда я думаю определить ребёнка, я даже не поняла сначала, о чём речь.

Она посмотрела на меня прямо.

— Его мать жила здесь. Его отец жил здесь и умер здесь. Мы с Матвеюшкой единственные родные Николаши. Где же ему ещё быть?

Я тихо кивнула.

— У меня и мысли иной не было.

В дверях в этот момент мелькнул Николаша, влетел в комнату, остановился:

— Бабушка, Фрося утащила мой шарф! Сказала, что не брала и не отдаст!

Я рассмеялась.

— Потому что ты сам бросил его на полу, я видела, — спокойно сказала Анна Петровна.

— Это была ловушка.

— Для кого?

— Для неё.

— Судя по всему, сработала. Теперь ищи, куда она успела его спрятать.

Мальчик увидел нас с ножами и яблоками, округлил глаза:

— А можно я тоже буду?

— Ты яблоки чистить умеешь? — спросила я.

— Нет. Но очень люблю ножики.

— Иди разыскивай свой шарф, а то завтра кого-то не пустят во двор гулять, — ответила Анна Петровна.

Он фыркнул, схватил со стола ломтик яблока и убежал.

Анна Петровна проводила его взглядом.

— Копия Николай. Даже походка. И плечиком так же дёргает, когда сердится.

И в её голосе прозвучала тихая, очень живая нежность с ноткой горечи.

— Простите, — сказала я не сразу, всё ещё перебирая яблоки в миске, — а почему вы решили, что мне нужно было это знать? Ведь это очень личная семейная история.

Анна Петровна аккуратно вытерла нож полотенцем и посмотрела на меня спокойно, без удивления, будто вопрос был ожидаем.

Она чуть улыбнулась.

— Вы ведь не простой гость. Есть вещи, которые в доме лучше знать не по обрывкам, а сразу как есть.

Я поколебалась, потом всё же спросила:

— Вы сказали это так... будто знали, что Матвей собирался мне что-то объяснить позже.

На этот раз улыбка стала заметнее и теперь уже безо всякой горечи. Видно было, что старший сын был любовь через боль, а младший — отрада.

— Мы с Матвеем всегда были близки. Он не из тех людей, кто много говорит, это вы уже, наверное, заметили. Но со мной он проговаривает почти всё.

Она поднялась, взяла миску с очищенными яблоками и понесла к большому столу.

— Поэтому да, могу сказать, что знаю о многом, о чём он думает.

— И о том, что чувствует тоже?

Анна Петровна поставила миску, чуть повернулась ко мне.

— Иногда и об этом.

Сказано было просто, без намёка на лукавство.

— Но тут, — продолжила она мягче, — уже если Матвей захочет, пусть сам говорит. К этому разговорю вы оба должны быть готовы.

Я ничего не ответила, потому что ничего не поняла. Решила подумать об этом позже.

В соседней комнате что-то грохнуло, Николаша стал ругать собаку — больше дурачась, потом послышалось короткое недовольное тявканье Фроси.

Анна Петровна только покачала головой:

— Опять воюют.

— Он очень живой мальчик.

— Да, Ксенечка. Слишком. Страшно за него бывает, но я гоню дурные мысли из головы.

Она вздохнула, но в глазах мелькнула улыбка.

— Иногда мне кажется, в нём жизни на троих.

Я вспомнила слова из прочитанного когда-то турецкого романа: Да даруются ему годы, которые забрали у его матери. Сейчас эти слова были бы уместны, но я промолчала.

Разговор как будто сам собой иссяк.

Через некоторое время она ушла на кухню проверить тесто.

Я осталась одна. А потом решила немного размяться и пройтись по дому. Свет уже зажгли, но не везде, и длинный проход к дальней части первого этажа лежал в мягком полумраке.