Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 78 – Эва Гринерс

— Бог с тобой, сынок, какие у нас тут преступления, — поспешно сказала Анна Петровна, — не было никогда и откуда им взаться.

— А тогда — идём строить крепость, время идёт, — поднялся Матвей.

— Спасибо за завтрак, Анна Петровна, — поблагодарила я, и вообще, за всё.

Матвея проводили в Петербург перед обедом спокойно, без долгих слов.

Он уже сидел в санях, когда Николаша в последний раз подбежал, ухватился за полость шубы и что-то горячо зашептал ему на ухо. Матвей, слушая, чуть улыбнулся, ответил коротко, потрепал мальчика по плечу и, прежде чем велеть трогать, ещё раз посмотрел на меня — так внимательно, будто хотел что-то сказать и всё же передумал.

Сани скрылись за воротами, скрип полозьев постепенно растворился в тихом морозном воздухе, а я почувствовала, что с первых же минут стала ждать его возвращения.

После обеда меня неожиданно сморил сон. Я поднялась к себе всего на полчаса — просто прилечь, закрыть глаза, — а проснулась уже ближе к вечеру, когда в окне мягко синел ранний зимний сумрак.

В комнате было тепло. Где-то внизу негромко звякнула посуда и послышались женские голоса.

Я поправила платье, спустилась вниз и вышла в малую столовую.

Анна Петровна сидела у стола у окна за маленьким столиком. Перед ней стояла большая миска с яблоками, тонкий старенький полуисточенный ножичек мелькал в её руках так ловко, будто она занималась этим каждый день много лет подряд.

Увидев меня, она подняла голову и улыбнулась:

— Проснулись? Вот и хорошо. А я уж думала — будить вас к чаю или не трогать.

— Я, кажется, слишком разоспалась.

— Значит, так нужно было.

Она чуть подвинула миску ближе.

— Не удивляйтесь. Люблю иногда сама что-нибудь делать по кухне. Наша кухарка всякий раз смотрит на это так, будто я совершаю покушение на её жизнь, но терпит. Вы яблочные пироги любите?

— Больше всех других.

— Вот и прекрасно. Тогда садитесь сюда. Поможете.

Я взяла второй нож.

Яблочная кожура ложилась на стол длинными тонкими лентами. От яблок шёл свежий, чуть холодный запах.

Некоторое время мы работали молча; молчание было лёгким, не требовало слов.

Потом Анна Петровна вдруг сказала, будто продолжая давно начатую мысль:

— Матвей рассказывал вам историю Николаши?

Я подняла глаза.

— Нет. Честно говоря, он даже не упоминал о нём до приезда сюда.

— Значит, решил, что рассказывать лучше мне.

Она осторожно вырезала сердцевину из яблока.

— История, прямо скажем, не весёлая. Но — это жизнь, уж какая есть. Вы имеете право знать, раз вошли в этот дом.

Я молча ждала, не вполне понимая, как расценивать последние слова.

— У меня было двое сыновей, — сказала она спокойно. — Матвей младший. А старший — Николай. Вот Николаша и назван в его честь.

Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла короткая.

— Совсем они были разные. Совсем. Матвей с детства будто уже знал, где нужно промолчать, где подождать, где не делать лишнего движения. Очень вдумчивый ребёнок был, да и вырос таким. А Коля... - она тихо качнула головой. — Коля был человек порывистый. Сегодня одно решил — завтра уже другое. Мог посреди разговора вскочить, уехать, исчезнуть на неделю, потом вернуться как ни в чём не бывало. Сердился быстро, смеялся громко, мирился тоже сразу. Очень живой был.

Я невольно подумала о Николаше.