Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 81 – Эва Гринерс

Я медленно пошла туда просто так, без цели, разглядывая картины на стенах.

У одной из дверей невольно остановилась. Она была приоткрыта.

Совсем чуть-чуть — настолько, что изнутри виднелся угол тёмного шкафа и край белой занавески.

Почему-то именно эта дверь сразу притянула взгляд. Тем едва уловимым ощущением, которое иногда возникает раньше мысли. Будто меня позвал кто-то, хотя была полная тишина.

Я толкнула дверь осторожно. Комната оказалась небольшой. Всё внутри было просто и аккуратно: узкая кровать у стены, комод, круглый столик, стул, маленькая полка с книгами. На подоконнике стояла пустая стеклянная вазочка. Я сделала ещё шаг.

И в ту же секунду по плечам вдруг прошёл холод — резкий, короткий, как если бы рядом на мгновение открыли окно на мороз. Я невольно остановилась.

Потом всё же подошла к столику. На нём лежала кружевная салфетка и маленькая шкатулка. Я коснулась пальцами края теплой столешницы.

Сначала ничего не произошло. Потом — почти сразу — пришёл звук.

Не настоящий, не внешний, а тот внутренний обрывок чужого прошлого, который всегда возникал внезапно и никогда не спрашивал, готова ли я.

Мужской голос — молодой, быстрый, раздражённый:

— Я же сказал: не сейчас.

Женский — тихий, почти неслышный:

— Я и не прошу сейчас... я просто не понимаю, зачем всё время откладывать.

— Потому что я не люблю, когда меня подгоняют.

— Я вас не подгоняю.

— Все вокруг только этим и заняты.

Тишина.

Потом опять её голос — ещё тише:

— Я бы никогда сама...

Он перебил резко:

— Что — сама?

— Я бы никогда не решилась... если бы вы тогда...

Фраза оборвалась.

Словно человек замолчал, потому что дальше уже нельзя было говорить.

Потом совсем близко — почти шёпотом:

— Я ведь вам не отказывала ни в чём.

После этих слов пришло странное чувство — не боль даже, а тяжёлое, вязкое смущение, будто сама комната до сих пор хранила неловкость того разговора.

Я резко убрала руку.

Голоса исчезли.

И в этой тишине вдруг особенно ясно стало слышно, как где-то далеко внизу хлопнула дверь кухни и Николаша позвал Фросю.

Я медленно обернулась.

Теперь уже комната казалась холоднее, чем минуту назад.

Словно жизнь ушла из ней вместе с последним вздохом несчастной девушки.

Я вышла, плотно прикрыла дверь и только тогда заметила, что пальцы стали ледяными. Я потрясла кистью и подышала на пальцы.

— Вы нашли Марьину комнату?

Я вздрогнула.

Анна Петровна стояла в конце коридора с полотенцем в руках.

— Простите мне моё любопытство, дверь была открыта...

— Ничего страшного.

Она подошла ближе, посмотрела на дверь спокойно, без тревоги.

— Её редко закрывают. Здесь теперь обычно никто не живёт, но иногда Николаша прячется.

— Здесь всё так... будто время остановилось.

— Наверное, потому что после неё почти ничего не меняли.

Я не стала говорить о голосах.

Только спросила:

— Почему вы оставили всё как было?

Анна Петровна немного подумала.

— Сначала не до того было — в доме горе, младенец, суета, хлопоты. Потом привыкли и в мыслях не было менять, да просто незачем было.

И уже мягче добавила:

— А потом мне показалось неправильным всё убирать. Она ведь здесь жила. Недолго, но жила же.

Снизу снова донёсся голос Николаши:

— Бабушка! Фрося тесто украла!

Анна Петровна закрыла глаза.

— Впрочем, забыть Марью мне и так ни на день не удаётся. Николаша — настоящий подарок. Чем старше — тем становится шумнее и шебутнее.