Книга Искатель, 2010 №4, страница 91 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

Как и во всяком бизнесе, не обходилось и без маленьких хитростей. Порой появлялись VIP-клиенты — по-старому, «реальные пацаны». Требовали пегаса «покруче». От этих шарахались даже клыкастые хряки — пищали, жались к ногам и просились на ручки. Перед неопегашенными «пацанами» приходилось плясать джигу — «Лучшая модель, эксклюзив! А как вам хвостик? Чудесный хвостик, не правда ли?»

«Пацаны» морщили лбы, вглядываясь в пустоту, но признать, что «чудесный хвостик» так и остался для них за гранью, считали ниже своего достоинства. Они одобряли хвостик и платили. Одним словом, забот хватало.

И все же былое не отпускало. Взамен покинувшего ее олешка Изольда приобрела розовощекого поросенка с мелкими острыми зубками. Под его жизнерадостное похрюкиванье на досуге пописывала дамские детективы с элементами триллера.

Жизнь удалась!

Ей-то Федя и представил Феофана. Во-первых, в руках Изольды была сосредоточена база данных заинтересованных в пегасах лиц. Во-вторых, доводилось Елочкину листать подернутые пылью и забвением журналы с юношескими опусами Изольды Яковлевны. В глубине души Федор надеялся, что хищный поросенок будет с позором изгнан.

Феофан на леди-босс смотрел равнодушно. Императрица перед гостем робела. Пара явно не сложилась.

Проводя Пегаса в курящийся свечами и сигаретным дымом зал, Изольда взялась за дело.

— Мужчина за вторым столиком. Сюрреалистические романы. Глубок... В пегасах у него — крысенок. Поначалу средств на большее не хватило, а сейчас и менять не хочет. Стиль, говорит, такой — новаторский. Вот если бы вы...

— Он меня пропьет! — Феофан скривился. — Вижу крысенка его, в бутылке булькает. Следующий.

— Паренек у барной стойки. Только представьте, в пантомиме играет Гамлета!

Феофан склонил голову набок.

— Тупиковый вариант. Почил на лаврах. Да и в мимы подался от головы, не от сердца. Он же у вас половину букв не выговаривает! А сам декламаторам завидует. Нет, не мой расклад.

— Тогда... — Изольда метнула по залу растерянный взгляд. — Наше чудо, Гермиона. Пророчествует посредством картин... Так говорят. Правда, общаться с ней трудновато, сплошные шарады и ребусы.

Пегас недобро ухмыльнулся:

— Кто говорит? Агент, по совместительству папочка?! Вы на ее тонкое тело гляньте!

Изольда с Федей послушно повернули головы в сторону худощавой, погруженной в вечный транс брюнетки. Мгновение — и за столиком на месте культовой художницы сидела девочка лет пяти. Лысая, но почему-то с гигантским бантом на макушке. Она самозабвенно грызла фломастер и сотрясала воздух непрестанным «гы-ы-ы». По подбородку тянулась окрасившаяся в зеленый цвет слюнка.

— Простите, — стушевалась леди-босс. — Я подозревала, но... Кое-кто в ее бреду отыскивал сакральный смысл.

— Ладно, — Феофан махнул хвостом. — Полечу, пожалуй. В другой раз загляну.

Он направился к высокому витражному окну. Ветер с готовностью хорошо вышколенного швейцара распахнул раму.

На пол цветистым фейерверком брызнули осколки. В зале завизжали, повскакивали с мест, поднялась паника. Никто не заметил в оконном проеме зыбкого силуэта крылатого коня с растекшейся по ночной прохладе гривой. Неудивительно, каждый видел только своего пегасика — кривенького, косенького — зато оплаченного кровными.

Федор хотел что-то сказать, обернулся и оторопел — императрица неотрывно смотрела в черноту разбитого окна, где только что рассеялся белесый туман, взбаламученный радужными крыльями. Такой жгучей тоски в этих раскосых северных глазах ему видеть не приходилось.