Онлайн книга «Искатель, 2010 №4»
|
В «Пегасов» Феофан наведывался частенько. Влетал в гостеприимно распахнутое окно, жадно обводил блестящими очами зал и вылетал прочь. Изольду лихорадило. Словно ошалевшая от неразделенной любви восьмиклассница, она худела, дрожала и взирала на Феофана красными от бессонницы сухими глазами. Зубастый поросенок впал в немилость. Хозяйка гоняла его остервенелыми пинками и, наконец разорвав контракт с издательством, перестала кормить. Туго приходилось и Елочкину. В груди стонало и ныло неизлитое Вдохновение, показанное однажды безжалостным Пегасом. Ворочался, бил неокрепшими ножками шедевр. Силился вырваться наружу. Налюбовался в те дни Елочкин на алмазное небо с овчинку — мучительные схватки, выматывающие потуги и... ничего. Только пачки растерзанных в пух и перья листов бумаги да сотни стертых файлов. Терзался и Пшик. Сунувшись раз к страдальцу с утешениями, он только открыл пасть и тут же получил отповедь: — Про что напеть хочешь? Про свечу, которая горела на столе? Или новенькое чего притащил — про тапочки в клеточку?! Надоел! Теперь Пшик лежал на антресолях, свесив вниз хвост. От былой «хризантемы» осталась лишь жалкая метелка. Даже уютного храпа слышно не было. А ведь врал он про блогершу! Так, попугать хотел. Вселенская тоска охватила всех, кто волей судьбы столкнулся с Феофаном Аргиросовичем. Впрочем, самому виновнику бед тоже было несладко. Проснувшись как-то среди ночи от болезненного кульбита нерожденного шедевра, Федя увидел сидящего на подоконнике Феофана. Был тот худ, грива свалялась, алмазный блеск копыт потускнел. Он в упор смотрел на Елочкина. — Вставай, — велел Пегас. Федя повиновался. Выбравшись из физического тела, заботливо укрыл материального двойника одеялом и уставился на гостя. Он был готов понести любые кары за изведение охраняемых Зевсом Пегасов. — Кормить меня будешь, — неприязненно пояснил Феофан. — Ноги уже не тяну. Перо бери, бумагу. Как на орбиту встанем, валяй. — Почему я? — А кто втравил меня в эту канитель?! — зашипел Пегас. Комнатенка покрылась хлопьями морской пены. Больше вопросов Федя не задавал. Смиренно вскарабкался на исхудавшую спину служителя муз, и они воспарили к спрятавшейся в тучах луне. Феофан жевал. — Такие высоты тебе открыл, а ты... — Он подхватил бархатными губами пытавшееся улететь в тонкие миры четверостишье. — Гадость! Елочкин засмеялся. Мучительное брожение в сознании прекратилось. Превратилось в пульсирующие горячей кровью строки. Федя блаженствовал. — Не хочешь, не ешь, — подмигнул он. — Свяжешься с вами, негашеная известь творогом покажется, — проворчал Феофан. — Я тут подумал... — Он окинул Елочкина оценивающим взглядом. — Не взять ли тебя. — Меня?! — Сердце у Феди резво прыгнуло в глотку, затем рухнуло в пятки и там затихло. Пегас прошелся по комнате и вдруг бодро пропел: — «Я его слепила из того, что было». — Поразмыслив, добавил: — А потом мочалкой с мылом руки мыла... Поворо-тись-ка! Елочкин повиновался. Феофан досадливо покачал мордой. — Перво-наперво избавляемся от мещанских замашек. Не может быть гений мещанином! Отсюда темы у тебя — шелуха. Полета нет. Второе: нехорошо ты как-то добрый. Хомячок бесхребетный, а не гений. Третье... — Подожди! — взмолился Федя. — Я сорок лет такой! Что ж мне, враз все под топор? |