Книга Искатель, 2010 №5, страница 87 – Валерий Цуркан, Сергей Борисов, Виктор Сумин

— Не уверен, — пожал плечами Горбунов.

Они дотянули. Андрей провел катер вдоль косы, обогнул ее... и они увидели крутобокий баркас.

Говард выскочил из рубки.

— Эй! — кричал он, надсаживая горло. — Эй!

Баркас удалялся. Два человека на его кормовой банке даже головы не повернули. Очевидно, их напрочь лишили слуха стенания древнего подвесного мотора, бившегося за их спинами.

Эля зашевелилась, но встать не смогла, так и сидела на палубе, широко и некрасиво раздвинув ноги.

Над головой Говарда заревела сирена. Андрей нашел на панели нужный рычажок.

Люди на баркасе обернулись. Один из них приподнялся, приложил ладонь к глазам, защищаясь от солнца.

Сирена смолкла.

— Мы здесь! — Говард призывно махал руками. — Помогите!

Дизель катера поперхнулся и смолк.

Говарду стал слышен простуженный хрип подвесного мотора.

— Что они, оглохли? — Андрей тоже покинул рубку. Лицо его было в копоти, колени и ступни — в засохшей крови.

Вопрос был риторическим, ответа не требовал, поэтому Говард набрал в грудь побольше воздуха, чтобы вновь разразиться надрывным криком, но закашлялся, согнувшись в три погибели. На глаза его навернулись слезы.

Когда в глазах просветлело и он выпрямился, баркас уже поворачивал к ним. Вплотную к катеру, однако, он не приблизился, и было понятно — почему. Окажись Говард на месте людей в баркасе, он бы тоже поостерегся приближаться к осевшему ниже ватерлинии, изрешеченному пулями судну с экипажем из двух заросших диким волосом, перемазанных кровью полуголых мужиков. Добро еще автоматы они с Андреем оставили в рубке.

Призвав из памяти все знакомые испанские слова, Говард криком расписал ситуацию: что они подверглись нападению пиратов; что у них на борту раненый, которому срочно требуется медицинская помощь; что вышел из строя двигатель, и поэтому требуется буксир; что они хорошо заплатят за проявленное к ним милосердие.

Люди в баркасе, очевидно, рыбаки, возвращавшиеся с ночной ловли, сперва настороженные, понемногу успокоились, а потом затараторили наперебой, показывая жемчужно-белые зубы.

— Приготовь трос, — сказал Говард Андрею, не принимавшему участия в разговоре ввиду крайней скудости испаноязычного словарного запаса.

Горбунов прошел на нос, отмотал несколько метров троса и приготовился подать буксирный конец.

Баркас приблизился, один из рыбаков ловко поймал трос и закрепил его на корме рядом с подвесным мотором. Тот захрипел громче прежнего, баркас осторожно выбрал слабину, а когда трос натянулся, неожиданно легко поволок израненный катер за собой.

— Далеко до деревни? — спросил Андрей.

Говард потер руки, почему-то они были потными.

— Они говорят, не больше мили.

— Так где же она?

До деревни и вправду было не больше мили. Просто до поры они ее не видели. По эту сторону мыса деревья подходили почти к самой воде, заслоняя узкий вход в залив, на берегу которого и расположилось рыбацкое селение.

Пока шли к заливу, Говард выкурил сигарету, опустошил бутылку минералки и навестил Фуфу. Тот был жив. И это, если честно и без прикрас, было удивительно, потому что о такой кровопотере медики говорят, что она несовместима с жизнью.

Андрей между тем занимался девушкой. В том, как он говорил, как держал за руку, перебирая пальцы, как заставил выпить воды, во всем этом не было и следа черствости, которую Горбунов демонстрировал ранее. Само участие! И Говард подумал: что это — холодный расчет или что-то вроде естественного отбора, когда всякому слову, жесту отводится свое время и свое место? Если верно последнее, Андрею впору позавидовать. Верить в первое Говарду не хотелось. А потом он вспомнил, как Горбунов говорил, что хорошо бы оставить Элю с Фуфой в стороне от их разборок с Родригесом и Марлоу. И Говард устыдился того, что вообще допустил возможность двух толкований.