Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 76 – Роберт Кеппел

Анализируя исчезновения от Деборы Боннер до Жизель Ловворн, я увидел тревожную тенденцию: по мере увеличения числа убийств качество расследований заметно падало. Дело Боннер велось тщательно, но последующие проверялись все слабее. Когда я изучил материалы по делу Миллс, меня потрясло почти полное отсутствие полезных свидетельских показаний и отчетов о работе детективов, несмотря на реальные зацепки. Тщательность расследования прямо зависит от качества опросов – а оно здесь явно снижалось.

Во многих делах допросы не были правильно организованы с самого начала. На качество могли влиять неопытность некоторых детективов, нетерпеливость или даже предвзятое отношение к проституткам и сутенерам, которые знали жертв. Чтобы получить информацию, следователь должен быть сосредоточен и уметь расположить человека к разговору. Но в деле Грин-Ривер свидетелей часто допрашивали патрульные, не имевшие опыта в таких расследованиях. Эти люди – проститутки, беглецы, возможные наркозависимые – уже боялись задержаний и были в уязвимом положении. Допрос таких свидетелей требует гибкости и терпения, а некоторые детективы, похоже, эту концентрацию теряли.

В итоге данные, полученные в ряде допросов, оказались минимальными. Во всех расследованиях серийных убийств ключевым является точное установление времени и обстоятельств, когда жертву видели в последний раз. Без этого опрос подозреваемого о его алиби – пустая формальность. Но здесь важные вопросы почти не задавались: «Когда вы видели ее в последний раз?» – всплывал редко, а точное время почти никогда не фиксировалось. Даже когда свидетели называли дату и час, их почти не просили уточнить детали.

Поэтому многие показания были расплывчатыми и ненадежными. Исправить ситуацию можно было только повторными допросами – а это означало еще больший объем работы для отдела, который и так захлебнулся в новых делах.

В первый месяц работы я изучал материалы и пытался построить теорию, которая согласовывалась бы с фактами. Чем глубже я погружался в документы, тем яснее видел: в опросах свидетелей было множество ошибок. Показания по одному эпизоду часто противоречили друг другу: время исчезновения, круг общения, детали последнего дня – все различалось в зависимости от того, кто и когда проводил допрос. Информация, полученная одним сотрудником, не сопоставлялась с данными, собранными другим. В итоге по каждой жертве существовало несколько разных «версий фактов», и ни одна не была проверена полноценно.

Хотя на раннем этапе расследования Грин-Ривер следователи собрали большой объем сведений и каждый получил свою часть работы, по документам было неясно, кто отвечал за обобщение показаний и корректировку противоречий. Эта важнейшая часть расследования так и не была выполнена. Поэтому мне пришлось заново систематизировать данные и привести их в порядок.

Ниточек и наводок было огромное количество, но без координации они превращались в хаос – типичная проблема крупного дела о серийных убийствах. Поток информации перегружал следователей, и среди десятков отчетов терялись улики, которые могли бы приблизить к личности преступника. Был нужен человек, который возьмет на себя распределение задач и контроль версий.

Я выборочно изучил около десяти из более чем двухсот пакетов информации о подозреваемых. Стало ясно: ход расследования зависел от того, какой «горячий» подозреваемый находился в разработке в данный момент. Несколько детективов сосредотачивались на одном человеке, а работа по остальным направлениям просто останавливалась. Одним знакомым жертв показывали фотоподборки, другим – нет; одни эпизоды тщательно проверялись, другие почти не трогались. Четкой системы приоритетов не существовало: в итоге удалось исключить лишь четверть подозреваемых.