Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 78 – Роберт Кеппел

Места захоронений впечатались в память, и я снова вернулся к материалам дела. В каждом файле то и дело встречалось имя главного подозреваемого – безработного таксиста, хорошо знакомого с уличной средой Сиэтла. При первом допросе он признал, что знал некоторых жертв, и не смог внятно объяснить свое местонахождение в периоды убийств.

На развитие дела повлияли две детали. Первая – свидетельница, уличная знакомая подозреваемого, утверждала, что он назвал ей фамилии Чэпмен, Хайндс и Миллс еще до того, как полиция обнародовала их имена. Проблема в том, что ее допрос провели после публикаций, и вспомнить реальную хронологию она могла неточно.

Вторая – психологический профиль, составленный подразделением поведенческих наук ФБР. Личностные черты подозреваемого совпадали с описанием предполагаемого убийцы. В его досье я как раз и нашел официальный отчет с этим профилем. На основании профиля и слов свидетельницы оформили ордера на обыск его жилья и автомобилей. Сам подозреваемый сотрудничал настолько охотно, что ордер, по сути, был не нужен – он добровольно согласился на все, включая полиграф.

Но дальше все шло странно. Он активно общался с прессой, пересказывал журналистам действия детективов, охотно давал интервью. Такое поведение совсем не походило на манеру Убийцы с Грин-Ривер, который, судя по отсутствию свидетелей, избегал любой огласки и действовал крайне скрытно.

Профиль ФБР, который детективы использовали как ключевой инструмент, оказался, по сути, бессодержательным. Он описывал скорее «типичного мужчину с южного Тихоокеанского шоссе», чем конкретного убийцу. Вместо того чтобы сузить круг подозреваемых, профиль расширил его настолько, что стал бесполезным и отвлекал следователей. Часто руководство прикрывалось им перед прессой, заявляя: «Мы ждем результатов профилирования».

Иногда профили действительно помогают – например, когда речь идет о поджигателях или неорганизованных, психически нестабильных убийцах. Но в делах о расчетливых серийных преступниках их точность крайне низка. И авторы профилей это признавали: в начале документа стояла оговорка о том, что «характеристики могут не совпадать в каждом конкретном случае».

В случае Грин-Ривер описание было настолько расплывчатым, что исключить можно было лишь малую часть мужчин, связанных с районом южного Тихоокеанского шоссе. Как позже отметил Тед Банди, профиль был настолько неточным, что даже возраст жертв он интерпретировал неверно. В 2003 году сам убийца подтвердил: предположения ФБР оказались ошибочными.

Меня всегда настораживало, что ФБР избегает академической проверки своих методик, хотя постоянно использует материалы следователей по всей стране. И когда позже я увидел терминологию из Грин-Ривер в книге «Сексуальные маньяки» Дугласа, Ресслера и Берджесс, поданную как универсальные признаки сексуальных убийц, это лишь усилило мои сомнения.

Продолжая изучать материалы дела, я наткнулся на абзац, в котором профайлеры трактовали фразу судмедэксперта, описывающую рану у Чэпмен: «изъязвление, характерное для антропофагии». Они сделали вывод, что это – след укуса и что убийца, вероятно, сексуальный садист.

Потрясенный, я позвонил Дейву Райхерту:

— Почему ты не сказал, что на Чэпмен были следы укусов?