Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 13 – Анна Варшевская

— «Сделали всё вовремя»… — мама сжимает сумку, зло кривится. — Я всё записала! — показывает на телефон. — У вас даже согласие подписывали в коридоре на бегу!

— У нас была экстренная ситуация, — говорю спокойно. — По закону так можно и так нужно. Иначе мы бы с вами разговаривали совсем о другом.

— Вы… — она запинается, открывает рот, но тут в коридоре раздаются шаги, из-за угла выворачивает сначала Константин, а за ним Ирина, в накинутом на костюм белом халате.

Всё-таки пришла. Зачем, спрашивается?

У нас тут не административный корпус, а кровь и скандалы.

— Кто несёт ответственность за то, что довели до экстренной ситуации? — мама Али, моментально сориентировавшись, поворачивается к ним. — Вот эта заведующая? Она же кричала на нас, что мы «потеряем» мою дочь и внука!

— Не надо, не переживайте так, — Ирина бархатным голосом успокаивает взвинченную женщину. — Я представитель министерства здравоохранения, уверяю вас, мы во всём разберёмся.

Ловлю на себе её взгляд и сдерживаю желание выругаться себе под нос. Потому что так не смотрят коллеги, и представители министерства с «административным влиянием» так тоже не смотрят. Так смотрит женщина, которой показалось, что покусились на то, что она считает своим.

Вот только этого мне здесь не хватало!

— Давайте пройдёмся по процедуре, — на лице Ирины улыбка, по которой невозможно заподозрить злорадство... но и симпатию тоже. — Согласие на операцию. Время первого осмотра, ну, вы и сами всё знаете.

Мы в ординаторской, зашли туда сразу после того, как мать родильницы, добившись от «сотрудницы министерства» обещания, что ситуация будет всесторонне рассмотрена, немного успокоилась и пошла к мужу своей дочери.

Парень, кстати, уже немного очухался и ведёт себя вполне адекватно. Его тоже можно понять, ситуация из ряда вон. Но собрался же, взял себя в руки! А вот новоиспечённая бабушка явно хочет поскандалить.

Я поворачиваюсь к старшей акушерке.

— Все листы на месте, — кивает та. — Подпись роженицы, согласие на операцию при ясном сознании. Время осмотра зафиксировано, показатели давления снимались каждые пятнадцать минут.

— Вы приняли решение об экстренном кесаревом сечении? — Ирина смотрит на меня.

— Да, — киваю спокойно. — Альтернативы не было. Любая отсрочка — и мы бы получили судороги, кровоизлияние, печёночный разрыв. При такой коагулограмме вести роженицу в естественные роды слишком рискованно. Время работало против нас.

— Согласие получено в коридоре, — Ирина аккуратно пододвигает лист ко мне. — Вы подтвердите?

— Подтвержу, — слегка пожимаю плечами. — Пациентка была в ясном сознании, муж рядом. Устное объяснение рисков было произведено до подписи. Письменное — в листе. В экстренных случаях это допустимо.

— Пульс, давление — кто фиксировал?

— Старшая акушерка под моим контролем, — меня начинает утомлять этот «разбор полётов», но я держусь.

Всегда так было и будет. В моменте ты спасаешь жизнь… а потом начинаешь прикрывать свой зад бумагами и подтверждениями на каждое движение твоей руки. И я не против. В целом.

Я против цирка в коридоре родильного отделения. И громких слов пополам с угрозами.

А ещё в меня крючком впивается слово «довели» от матери роженицы.

Мы довели? Довели до чего? До тяжёлого гестоза?