Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 90 – Ира Орлова

Серые глаза буквально сверлят меня, без жалости, но и без ненависти.

— Мы видим, как вы к нам потом приезжаете, – продолжает он, – на скорой. В лучшем случае в сознании, с круглыми глазами и криком: «Доктор, спасите, помогите, у меня же ребёнок». В худшем… – он делает неопределённый, но очень понятный жест. – И уже поздно. И начинается: «Почему вы раньше не сказали? Почему не предупредили?» А до этого у всех спешка. Огород, дети, внуки, работа, отчёты, собака не накормлена. На всё время есть. Кроме себя.

Он щёлкает ручкой, будто ставит жирную точку.

— Вы сейчас молоды относительно, – кивает на меня. – В вашем возрасте надо не по коридорам падать, а спокойно работать и сына из садика забирать. Вместо того чтобы лечь, обследоваться, подобрать нормальные препараты, вы мне будете рассказывать, что у вас дела. А потом, когда станет совсем плохо, не факт, что мы уже сможем помочь. И знаете, кого вы тогда будете обвинять? – приподнимает бровь, чуть склонив голову. – Точно не себя.

Мне хочется провалиться под кушетку, спрятаться под неё, как ребёнок под кроватью, чтобы меня перестали стыдить. Потому что каждое его слово истина.

— Отказ писать всё же будете? – спрашивает сурово врач, почти устало, как будто заранее знает ответ и всё равно обязан его уточнить.

— Да, – выдыхаю еле слышно. – Буду.

Он невольно поджимает губы, но от комментариев воздерживается. Поворачивается к столу, достаёт из стопки чистых бланков один лист, расправляет его на краю кушетки, сверху кладёт ручку.

— Пишите, – пододвигает бумагу ко мне. – Здесь, здесь и здесь, – коротко показывает. – И, Варвара… – на секунду тон его становится мягче, – я не из тех, кто людей запугивает ради галочек в отчёте. Поэтому вы, пожалуйста, хоть чуть-чуть голову включите. У вас есть ребёнок. Маленький. Ему нужна живая мать, – делает акцент, – а не памятник героизму. Как бы красиво этот памятник ни смотрелся в ваших фантазиях про я всё сама сделала.

Мне хочется огрызнуться, сказать, что никаких фантазий у меня нет, только счета и капельницы, но язык к нёбу прилип.

Я опускаю взгляд, беру ручку. Пальцы всё ещё дрожат, как после сильного мороза, чернила ложатся неровно.

«От госпитализации отказываюсь… с возможными последствиями ознакомлена… претензий по поводу… не имею… подпись».

Строчки плывут, буквы выходят кривыми, но я всё равно довожу до конца. Подпись ставлю так, словно действительно подписываю приговор. Сама себе. С сознанием, что делаю не так, но иначе сейчас не могу.

— Спасибо, – сухо говорит врач, забирая лист.

И от этого его тона так стыдно и страшно одновременно...

До дома добираюсь как во сне.

Автобус качает, в окне серое месиво города. Я автоматически держусь за поручень, считываю остановки, перехожу дорогу вместе со всеми. Всё как в липком сне, где ты вроде бы идёшь, но ноги как в пластилине, а мир вокруг плоская декорация.

Лестница в подъезде кажется бесконечной.

Лишь закрыв за собой входную дверь, позволяю себе расслабиться и прислонившись к ней спиной, облегченно выдыхаю. Добралась.

Первым делом вытаскиваю телефон. Набираю номер заведующей.

Пока гудки тянутся, успеваю пять раз передумать: сказать, что всё нормально; что я всё-таки выйду на смену; что не буду всех подводить. Но сил действительно ни на что нет.