Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 88 – Ира Орлова

— Мам, хватит… – я уже почти рыдаю.

— Ладно, – выдыхает. – Всё. Не буду. Расскажи лучше про Лёву ещё.

Я судорожно шмыгаю носом, ладонью размазываю слёзы по щекам, как школьница, которая забыла платок. Пальцы дрожат, горло жжёт, но я послушно хватаюсь за эту соломинку. Потому что говорить про ребёнка проще, чем говорить про смерть и дома престарелых.

Мама с удовольствием слушает, кивает, даже улыбается.

Через какое-то время я поднимаюсь.

— Мне надо бежать, – шепчу. – Смена. Вечером ещё зайду, если успею.

— Иди, – кивает она. – Обними нашего мальчика за меня. Скажи, что бабушка его любит. Сильно.

Наклоняюсь, целую её в щёку, холодную и сухую.

— Люблю тебя, – шепчу в самое ухо, и голос снова дрожит, предатель.

— Я тебя тоже, дурёха, – отвечает она с материнской теплотой. – Иди уже. Пока сама не разревелась.

Улыбаюсь сквозь слёзы, выпрямляюсь, забираю пустой пакет и выхожу из палаты, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Делаю два шага и меня накрывает.

Как будто кто-то сорвал плотину. Слёзы бьют в глаза сразу, мгновенно, так, что я даже не успеваю сделать нормальный вдох. Горло сводит, дыхание сбивается на судорожные глотки воздуха.

Перед глазами вспыхивают белые пятна, полосы ламп на потолке расползаются, стены будто начинают медленно съезжаться, как в кривом зеркале.

Грудь жжёт огнём, словно мне внутрь под рёбра поставили маленькую печку и раскочегарили до предела. Под ложечкой пустота такая чёрная дыра, как будто туда засунули кулак и сжимают изнутри.

Сердце делает пару неуверенных ударов, потом начинает сбиваться на знакомые, мерзкие перебои. Пауза, толчок, ещё пауза. Мир на секунду дергается, как картинка, у которой пропадает сигнал.

«Так. Стоп. Дыши».

Отхожу к ближайшей стене, почти врезаюсь в неё плечом, упираюсь, как в единственную опору во вселенной. Плитка холодная, через кофту пробирает до костей, но это даже немного отрезвляет.

Пытаюсь считать вдохи. Воздуха мало. Как будто он стал густым, вязким, как кисель, а я пытаюсь протолкнуть его через горло.

Ноги предательски подкашиваются, колени становятся ватными. Я автоматически ладонью хватаюсь за подоконник, чтобы не сползти прямо на пол. Пальцы скользят по пластику, цепляются, как у утопающего за край бассейна.

«Соберись. Встань. Сейчас выровняешь дыхание и пойдёшь дальше. Ты не имеешь права здесь валяться».

Но тело и мозг, похоже, решили дружно объявить забастовку.

На мои внутренние приказы им откровенно плевать.

Где-то сбоку, через ватную пелену, доносится женский голос:

— Девушка, вам плохо? – он звучит так, словно доносится из-под воды, далёкий, глухой.

Я закрываю глаза, прижимаюсь затылком к стене, пытаясь хоть так заякориться в реальности

Слышу свой пульс в висках. Тяжёлый, глухой, как удары кувалды по металлу.

Я больше ничего не контролирую. Я больше не могу приказывать себе дкржаться.

И это, пожалуй, страшнее всего...

Мне всё-таки не даёт рухнуть на пол чья-то крепкая рука под локтем.

— Осторожно, – произносит мужчина совсем рядом, голос его пробивается сквозь ватную завесу в ушах. – Давайте сюда, в процедурную. Не спешите.

Я даже толком не вижу лица. Перед глазами всё ещё белёсое марево, как будто кто-то замазал мир мелом. Просто послушно двигаюсь туда, куда меня ведут. Вернее, меня ведут, а я больше вишу на этой руке, чем иду сама. Ноги ватные, ступни почти не чувствую.