Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 169 – Рика Лав

Кир

Она прижалась щекой к моей ладони — движение настолько внезапное, настолько глубоко доверчивое и безоружное, что мир мой на миг остановился, замер в хрустальной тишине между её кожей и моей. Это была капитуляция той части её сознания, что билась в истерике и метала ядовитые стрелы, перед частью изнемождённой, одинокой, замерзающей в своём собственном страхе.

Ася искала у меня тепла, как слепой котёнок. Что-то внутри меня, каменное и вечно зажатое в кулак после Насти, разжалось, выпуская наружу поток щемящей нежности. Я едва удержался, чтобы не притянуть её к себе и не зарыться лицом в её волосы, не зашептать тысячу бессмысленных, успокаивающих слов.

Но ещё рано. Мне нужно задать вопросы, на которые я сам, возможно, боюсь услышать ответ. Но без этого мы так и будем бегать друг от друга, причиняя боль.

Её глаза были закрыты, длинные, мокрые от слёз ресницы отбрасывали трепетные тени на бледные, почти прозрачные щёки, по которым всё ещё струились серебристые дорожки. Я стирал их большим пальцем, чувствуя под подушечкой тонкую кожу её скулы, пульс у виска, лёгкую дрожь, пронизывающую всё её существо.

В этом прикосновении не было страсти, не было желания обладать ею. Была только титаническая потребность — защитить. Оградить от всего мира, от её собственных демонов, от той невидимой раны, из которой сочилась эта чернота.

Что же с тобой случилось, маленькая?

Что за катастрофа разыгралась в твоей душе, что ты, только что выплюнув в меня всю свою ярость и боль, теперь цепляешься за меня, как за последний оплот в шторме? Ты бежала от меня так, словно я был палачом, а теперь прильнула, будто я — единственное спасение.

Эта головокружительная, разрывающая логику смена полюсов сводила с ума и в то же время выжигала дотла последние угольки моего гнева. Гнев был беспомощен перед этой правдой её прикосновения.

Я смотрел на свою Асю — растрёпанную, в этом сером платье, её губы, ещё недавно искривлённые в гримасе ненависти, теперь безвольно дрожали, и я знал, что стою на самом острие. Один неверный вздох, одно резкое движение — и хрупкий мост, который только что возник между нами, рухнет, а она снова нырнёт в свою скорлупу, замурует вход, и в этот раз взломать его будет в тысячу раз труднее.

Но я не мог отпустить. Не физически — я и так держал её. Не мог отпустить вообще.

После утра, после того, как она, задыхаясь, шептала «пожалуйста» под моими пальцами, после того, как я увидел в её глазах не только страх, но и тот освобождённый восторг, который заставил моё собственное сердце остановиться, — после всего этого просто выбросить её из своей жизни было равносильно ампутации части самого себя.

Части, о существовании которой я даже не подозревал, пока Ася не вошла в мой дом и не взорвала налаженный порядок моей вселенной.

— Нам надо поговорить, Ася, — я должен был настоять, как бы сейчас ей не было больно, — Серьёзно поговорить. Потому что я сломал голову, но так и не понял правила этой игры. Я не понимаю, почему ты сначала стреляешь в меня отравленными словами, какие только можно найти, а потом бросаешься в мои объятия так, будто за тобой гонится сама смерть. Объясни. Помоги мне понять. Потому что я не хочу, не могу делать тебе больно. Но если я не буду знать, где твои раны, я буду наступать на них снова и снова, даже не желая того.