Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 166 – Рика Лав

«Помогите!»

Я очнулась на полу своей комнаты в доме Кира, всё ещё сжимая в онемевших пальцах ту самую кофту.

Слёзы текли по моему лицу бесконечными ручьями, оставляя солёные дорожки на губах, смешиваясь со вкусом прошлого, которое было здесь, в этой комнате, со мной, всегда. Оно отпустило своё ледяное жало из горла, но оставило после себя кристально ясное понимание.

Я только что сделала с Киром то же самое, что сделали со мной. Только не телом — душой. Использовала его. Использовала его чувства, его доверие, которое он мне, дурак, доверил, как самое уязвимое, самое дорогое место.

И я ударила туда — точно и безжалостно, с жестокостью заправского палача, словами-ножами, на которые он сам, своей честностью, своей наглой, прекрасной открытостью, дал мне отточить лезвия.

Я превратила наш утренний свет, этот хрупкий, первый росток чего-то настоящего — грязь. В повторение того самого сценария, от которого я сбежала и которое теперь, сама того не желая, воспроизвела.

И зачем? Чтобы доказать себе, что я всё та же грязная шлюха из подсобки «У Юры»? Чтобы Кир от меня отвернулся и тем самым подтвердил мою ненависть к себе, мою правоту в том, что я недостойна ничего хорошего? Чтобы уничтожить этот крошечный шанс на спасение, прежде чем он успел прорасти?

Я услышала внизу его голос. Ровный и лишённый всех эмоций, в котором ещё час назад бурлила жизнь. И звук открывающейся входной двери.

Кирилл Барсов уходил. Возможно, навсегда. Как и должен был поступить любой здравомыслящий человек. Как поступали все, кто приближался слишком близко и начинал видеть очертания Твари в моих глазах.

Он уносил с собой ту последнюю, тёплую частичку надежды и света, которую я, сама того не ведая, впустила внутрь и которая едва не растопила лёд.

И тут паника затопила меня, смывая остатки оцепенения, сгорая плёнкой на душе.

Нет. НЕ ТАК!

Не так должно было закончиться. Он не должен был уйти с мыслью, что всё это — утро, его слова, его ласки, его «я запомню каждую деталь» — были ложью, расчётом, подлой игрой. Что его нежность куплена, как та пачка купюр на столе, только не деньгами, а его же собственными чувствами.

Маркику я тогда спасла ценою себя, своей души, своего человеческого облика. Но кто спасёт меня от себя же теперь?

Кто, если не он, единственный, кто разглядел сегодня в моих глазах не только страх и стены, но и тот самый испуганный огонь, которого я сама боюсь больше всего на свете?

Я вскочила. Ноги, ещё ватные, подгибающиеся от пережитого шока, понесли меня сами, обретая нечеловеческую скорость. Я вылетела из комнаты, не чувствуя под стопами ступеней, лишь воздух и отчаянную необходимость успеть.

«Не уходи» — стучало в висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца.

Я увидела его спину в дверном проёме. Широкие, сильные плечи под идеальным, тёмным пиджаком, вцепившись в которые всего час назад содрогались мои пальцы в экстазе, на которые я опиралась, когда мир рушился и строился заново.

Он делал шаг за порог, в другую жизнь, в тот мир, где не было меня.

«Прошу спати» — послышалось из самой глубины, из той самой раненой, затравленной, но всё ещё живой Твари, которая хотела не просто существовать в аду собственного отвращения, а ЖИТЬ. Дышать. Чувствовать тепло. И… любить.

— Стой!!!