Онлайн книга «Прошу спасти, или Барс для Колючки»
|
В голове, поверх всего этого кошмара, выжглась одна чёткая, как лазер, фраза, его фраза, сказанная в начале этого кошмара: «И правда целка. Не соврала Катюха» «И правда целка. Не соврала Катюха» «И правда целка. Не соврала Катюха» Потом он оторвал меня (её?) от ковра, перевернул, как куклу, и пригнул к краю полированного стола. Лак, холодный и скользкий, врезался в щёку и живот. Я (она?) лежала, прижавшись к столешнице, и чувствовала, как по онемевшим, горящим от ударов и захватов бёдрам медленно, противно, стекает что-то тёплое, липкое и обильное. Его семя. Внутри всё дёргалось и пульсировало остаточными, отвратительными, но настойчивыми спазмами того, что даже язык не поворачивался назвать оргазмом. Это было похоже на предсмертные судороги души, которая всё ещё пыталась получить свою долю скотского удовольствия от этого акта уничтожения. В голове — вакуум. Белый, гулкий, оглушающий шум. Ни мысли, ни чувства, ни памяти. Только физиологический, животный отзвук насилия, смешанного с чужим возбуждением и привкусом от той воды, которую он мне дал. И это заставляло Тварь внутри скулить от удовольствия. Он, тяжело и шумно дыша, отошёл. Послышалось шуршание одежды, цоканье застёжки ремня, потом — долгий, протяжный вздох удовлетворения и щелчок зажигалки. Запах дыма, едкий и резкий. И перед моим лицом, на гладкой поверхности стола, с характерным шуршащим стуком шлёпнулись, одна за другой, купюры. Потом ещё. И ещё. Целая пачка, толстая, мятая. Тысячные. Пятитысячные. Много. — Хорошая из тебя шлюшка выйдет, — сказал он спокойно, будто констатировал факт, затягиваясь глубже сигаретой. — Чувствительная. А главное — благодарная. Если что — приходи. Не забывай дядю Юру. Помню я своих. И заруби на носы самое главное: ты сама пришла. Я ничего не нарушил. Всё законно. С меня никто не спросит. Но я всегда рядом буду, лапочка. Всегда помогу. Он снова засмеялся, коротко, гадко и самодовольно. Потом послышались уверенные шаги по ковру, металлический лязг ключа, щелчок, скрип открывающейся двери. Шаги затихли в коридоре. Он ушёл. Я (она? это тело?) ещё долго лежала, уткнувшись лицом в холодный стол, и смотрела на деньги. Они лежали там, эти разноцветные, шуршащие бумажки, в луже жёлтого света от настольной лампы. Цена. Цена за Маркикину жизнь. Цена за… меня. Цена за ту Тварь, которой стало моё тело сегодня, и которая теперь, насытившись, засыпала, оставляя после себя только пустоту и холод. Я смотрела и не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения, ни даже боли. Только огромную, зияющую пустоту там, где раньше, казалось, было что-то целое. Бело что-то… ценное. Теперь оно было грязное и поломанное. Как я нашла в себе силы встать, одеться — не помню. Действовал чистый инстинкт. Подобрала деньги, сунула их в карман пальто, не глядя, не считая. Платье было порвано под мышкой и запачкано. Я натянула его, как могла, на это чужое тело. Вышла из кабинета. Коридор был пуст и тих. Лифт молча, плавно довёз меня до первого этажа. Я вышла на улицу. Был канун Нового года. Весь город сиял, искрился, ликовал миллионами огней, сверкал гирляндами, оглушительно кричал пьяными, счастливыми голосами прохожих. Снег падал большими, пушистыми, невинными хлопьями, ложась на грязный асфальт и на моё опустошённое, замороженное изнутри лицо. |