Книга Одержимые, страница 90 – Витольд Гомбрович

Да и вообще – хватит с него! Да! Он порвет с теннисом, с воспоминаниями о Майе, вернет деньги, когда получит эту работу в баре, – и это его исцелит. Юношу уже попросту страшило происходящее, и он хотел забыть о прошлом, изменить свою жизнь, начать все заново.

Через час Лещук, принятый на работу в бар, шел с Юлей под руку по Краковскому предместью. В благодарность он пригласил ее пообедать, и они уселись на террасе небольшого ресторана.

Им было хорошо вместе. Лещук находился в хорошем настроении и, как умел, развлекал девушку, радуясь ее легкому, естественному веселью. Жизнь казалась простой, обыкновенной, а сам он был теперь так далек от того Лещука, что дрался в лесу…

Другим стал его смех. Другой – речь. Другими – движения, а главное, другим – самочувствие. С Юлей он не ощущал себя униженным, не боялся, что девушка его высмеет. Он понимал ее и был к ней добр, зная, что и она добра к нему и что так будет всегда.

Лещук оказывал Юле все более явные знаки внимания. Порой он пугался, видя, что девушка привязывается к нему и все принимает за чистую монету. Лещук не раз думал, что надо ее предостеречь, сказать, что не стоит с ним связываться.

Но – не мог. Ему так хотелось, чтобы Юля не чувствовала себя одинокой и несчастной. Видя, как она расцветает от малейшего проявления доброты, он не мог отказать ей в этом. А девушка радовалась, что с ней рядом кто-то есть, что кто-то о ней заботится и что тяжелые дни одиночества, которого она так страшилась, остались позади.

После того как Майя сбежала, Холявицкий разрывался между ней и замковыми сокровищами. Он метался как безумный от одного не терпящего отлагательства дела к другому, и ему все время казалось, что он занят не тем, чем должно. Когда он сидел в замке, присматривая за князем и Сколинским, ему чудилось, что он предает Майю, что нужно бросить все и искать ее, чтобы вырвать из лап Лещука. Но стоило ему уехать на несколько дней, как у него тут же появлялось ощущение полной безнадежности этих яростных, импульсивных поисков и в нем просыпались мучительные жадность и беспокойство за сокровища. Поэтому несколько раз случалось так, что, доехав до Варшавы или Львова, Холявицкий тут же возвращался обратно – только затем, чтобы убедиться, что в Мыслочи за это время ничего не произошло.

Между тем жизнь в замке устоялась и наладилась – если вообще можно говорить о налаживании жизни четверых мужчин, которые постоянно остерегаются и друг друга, и этого мрачного, трепещущего явления, которое никто не решается устранить. Трепет… да, трепет, пожалуй, был главным элементом этих дней и ночей в замке. Каждый трепетал перед каждым, а старое, пожелтевшее, пыльное полотенце трепетало на своем крюке в старой кухне – безостановочно и упорно.

Холявицкий и Сколинский тихо, исподволь боролись за душу безумца и за возможность влиять на его решения.

После того героического и барского «укрощения» секретаря князь сильно изменился. Присутствие в замке Сколинского, ощущение его поддержки в сопротивлении Холявицкому радикально повлияли на психику старика. К нему вновь вернулись прежние гордость и властность.

Секретарь понимал, что князь никогда не простит ему той выходки с хлыстом. Роковая ошибка! Именно это явилось поворотным моментом. Хлыст чудесным образом вернул Гольшанскому его былое барство. Теперь он обращался с секретарем вежливо, но свысока. Отдавал приказы, высказывал пожелания. Князь вновь осознал, что он и только он здесь хозяин.