Книга Одержимые, страница 88 – Витольд Гомбрович

И пан Питульский вкратце объяснил Лещуку суть своих любовных похождений. Он выведывает у кухарок, торговок, горничных, модисток и прочих трудящихся женщин разные любопытные подробности, за что некий «господин» (чье имя он Лещуку не открыл) платит ему по злотому за штуку.

Питульский клялся, что не знает, зачем тому господину нужны эти сведения и как он их использует, – с него довольно того, что его труд, талант, а также врожденные внешние данные, особенно нос, идеально подходящий для прогулок при луне, справедливо вознаграждаются. Нет-нет! Он, Питульский, ни в каких темных делах не замешан!

— Но что я вижу! – воскликнул он, уже с трудом ворочая языком. – Скамейка, а на скамейке – дамочка! Горничная или кухарочка! Гм… а это что такое? Рядом с дамочкой – ее сумочка… Ты с ней заговори, а я подсяду с другой стороны и сумочку проинспектирую.

Был уже двенадцатый час. Они находились в Уяздовских аллеях неподалеку от Бельведера. В этот час на улице было еще довольно оживленно – все скамейки оказались заняты припозднившимися парочками.

Лещук вдруг понял, что именно предлагает ему Питульский.

Но в тот же миг нахлынула волна воспоминаний. Перед глазами снова возникла Майя – будто наяву.

Недолго думая, он подсел к незнакомке, которая оказалась молодой блондинкой в скромном темно-синем жакете.

Питульский удалился вглубь аллеи.

— Вы в одиночестве… – начал Лещук и умолк.

Девушка плакала. По ее щеке медленно катилась слеза.

— Простите, – пробормотал он, – я пойду.

— Нет, не уходите. Это пустяки, – прошептала девушка, словно оправдываясь.

— Вам станет легче, если я посижу рядом?

— Да, легче, потому что при постороннем человеке я не буду плакать, а одна никак не могу перестать.

Она судорожно всхлипнула. Лещука поразили ее простодушие и прямота.

«То ли она правда такая наивная, то ли хочет меня провести», – подумал он.

— Почему вы плачете? – спросил он, придвигаясь ближе.

— Поссорилась.

— С кем?

— С женихом.

— Сильно поссорились?

— На… навсегда.

— А где вы работаете?

— Я официантка в кондитерской. А он – монтер.

— Из-за чего же вы поссорились?

— Он… с другой теперь ходит… А меня бросил. Теперь я одна, одна как перст! Опять у меня никого нет!

В это мгновение на аллее показался пан Питульский, который медленно приближался, грациозно покачиваясь. Подойдя, он потер нос, словно готовился к какому-то действию, и уселся – на некотором расстоянии – с другой стороны от заплаканной барышни.

— Вот вы со мной разговариваете, – сказал Лещук, – а откуда вам знать, кто я такой?

Он был сильно пьян.

В этот момент пан Питульский начал делать осторожные движения рукой и слегка наклонился. Лещук мгновенно протрезвел.

— Прекратите! – крикнул он.

Девушка вздрогнула и схватилась за сумочку. Питульский остолбенел и, поспешно отодвигаясь, пробормотал:

— Вы что, белены объелись?

— Пошел вон отсюда!

— Ах, извиняюсь!

Пан Питульский оскорбленно встал:

— Вижу, порядочному человеку следует быть более разборчивым в знакомствах. Ну надо же! Нахал и щенок!

Последние слова донеслись уже издалека, поскольку Питульский поспешил раствориться в толпе гуляющих, не переставая, впрочем, грациозно покачиваться.

— Он хотел украсть вашу сумочку.

— Но вы меня защитили!

— Ну да… – неуверенно ответил Лещук.

Он был смущен. Не мог понять, что в нем вдруг «щелкнуло». Теперь он готов был защищать эту официантку от всех – даже от себя самого.