Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 61 – Ангелина Сантос

— А прежняя Мара знала ремесло?

— По книгам и словам Тиля — помогала мужу, но самостоятельно почти не работала. Боялась крови, да. Возможно, именно поэтому Эмиль не посвящал её в опасную часть заказа.

— Вы проснулись рядом с телом мужа?

— Нет. Его уже похоронили. Я лежала в спальне под простынёй. На столе горела свеча, соседка спорила со священником, можно ли хоронить супругов в одной могиле с разницей в три дня. Потом я вдохнула. Она упала в обморок раньше меня.

Мара рассказывала без образов, но пальцы сжались на футляре.

— Первое, что вы сделали?

— Попросила воды. Сказала, что ничего не помню. Потом увидела зеркало и поняла, что лицо чужое. Мне было сорок три. Маре — тридцать семь. Даже руки другие.

— Старый ожог?

Она провела пальцем по ладони.

— Был у неё. Первые недели постоянно забывала и хватала горячую посуду правой рукой, потому что на Земле ожога не было.

— Как вы умерли там?

— В лаборатории повредился баллон с промышленным газом. Сигнализация сработала поздно. Мы успели вывести двух техников, потом я вернулась закрыть аварийный клапан. Защитная маска была рассчитана на меньшую концентрацию. Последнее, что помню, — пол под щекой и зелёный свет аварийной лампы.

— Вы вернулись в опасное помещение добровольно.

— Да.

— Это привычка в обоих мирах?

— Плохая. Я работаю над ней.

— У перегонного куба не заметил.

— Вы тоже плохо учитесь.

На секунду между нами вернулся обычный разговор. Затем Мара снова стала серьёзной.

— Я рассказываю не для того, чтобы вы решили, будто получила второй шанс за героизм. Возможно, я совершила глупость и умерла зря. Переход не объяснил мне смысл и не дал задания. Я просто проснулась.

— За два месяца вы выучили устав цеха.

— Мне грозила потеря аптеки. Я читала его каждый день со словарём Эмиля.

Она говорила ровно. Не просила поверить. Не украшала историю подробностями, которые невозможно проверить.

— Почему вы оказались в аптеке, а не в больнице или у священника?

— Потому что очнулась здесь. Соседка испугалась, когда «покойница» открыла глаза. Я сказала, что ничего не помню после лихорадки. Это было ближе всего к правде, которую она могла принять.

— Тиль знает?

— Нет. Он знает, что память не вернулась. Имя Анна не слышал.

— Орса?

— Нет.

— Лея?

— Нет.

— Почему рассказываете мне?

Мара посмотрела на свои руки.

— Таль знает достаточно, чтобы превратить тайну в оружие. Если вы услышите его версию первой, решите, что я скрывала связь с ядом. И после прошлой ночи молчать стало… нечестно.

Последнее слово далось ей труднее всего остального.

Я встал и прошёл к окну. Тело отозвалось слабостью в ногах; за столом она была незаметна. Во дворе лопата остановилась. Слуга уносил снег к воротам.

Другой мир. Женщина умерла и проснулась в чужом теле. Без дара, ритуала, свидетеля. Слишком удобное объяснение любому несоответствию.

И всё же оно соединяло факты. Отсутствие личной защиты Эмиля. Провал в первых трёх днях. Быстрое освоение анализа при незнании местных правил. Странные обороты речи, которые она тут же исправляла. Умение разделять дозу, путь попадания и носитель раньше, чем местные аптекари назвали яд.

— Назовите то, чего не может знать человек из нашего мира, — сказал я.

— Это не будет доказательством. Любой неизвестный вам факт можно объявить выдумкой.