Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 62 – Ангелина Сантос

— Назовите.

Она рассказала о приборах, которые разделяют вещества по массе; о прозрачных трубках с движущимся светом; о лекарствах, уничтожающих бактерии; о машинах, позволяющих увидеть внутренности живого человека без разреза. Я понимал не всё. Некоторые вещи казались ещё одной магией, только она настаивала, что это техника и измерение.

— Вы можете построить эти приборы?

— Нет. Я пользовалась готовыми. Знаю принцип, но не умею изготовлять точную оптику, металл и источники энергии. Поэтому работаю с тем, что есть: весы, осадок, бумага, чистые пробы.

— Удобное ограничение.

— Правдивое.

— В вашем мире был Тихий пепел?

— Нет. Были вещества, которые связывают минералы в крови, были накопительные яды и препараты, скрывающие симптомы. Но драконьей сердцевины не было.

— Значит, вы не знаете противоядия из прошлого.

— Нет. Мы строим его из местных правил.

Я вернулся к столу.

— Что случилось с вашим телом?

— Погибло. Если время там продолжилось, меня похоронили.

— Семья?

Мара отвела взгляд.

— Была младшая сестра. Больше никого близкого.

— Как её звали?

— Лена.

Мара произнесла имя иначе, чем местные имена: мягче, с ударением, которое я не стал повторять.

— Она жила в другом городе. Мы созванивались по устройству… вроде переговорного кристалла, только без кристалла и на большом расстоянии. В последний вечер она позвонила, пока я проверяла результаты. Я не ответила. Решила закончить таблицу и набрать утром.

— Утра не было.

— Для меня — нет.

Она смотрела на соединённые руки. Не плакала, но каждое слово приходилось отделять от следующего.

— Самое страшное не то, что я умерла. Лена получила сообщение от полиции или больницы, приехала опознавать тело и не узнала ни одной причины. Возможно, решила, что я проигнорировала её звонок потому, что работа опять была важнее. А я не могу сказать, что слышала. Не могу извиниться. Не могу даже узнать, кто закрыл дверь моей квартиры.

Я потребовал от неё факт, которого не мог проверить, и получил не чудесную тайну, а пропущенный разговор. Это не доказывало переход между мирами. Зато объясняло, почему она всегда отвечала Тилю, даже когда работала с опасной пробой, и почему не оставляла обещанный разговор «на потом».

— На Харонском перевале я не ответил на три сигнала от капитана Лота, — сказал я. — Они мешали приказу об отступлении. Потом отвечать было некому.

Это не была равная утрата. Я выбирал, она — нет. Но Мара не стала сравнивать.

— Значит, вы понимаете незаконченную фразу, — сказала она.

— Да.

Мы сидели молча. Я не предлагал найти путь в её мир, вызвать жрецов или обещать невозможное. Впервые помощь заключалась не в действии.

— Вы хотите вернуться?

— Первые недели хотела. Теперь не знаю, существует ли путь. Я не стану строить жизнь вокруг двери, которой никогда не видела.

Она ответила ровно, но большой палец правой руки тёр старый ожог прежней Мары — так происходило всякий раз, когда она боялась.

— Вы заняли тело женщины, которую не знали, — сказал я.

— Да.

— Пользуетесь её именем, домом, деньгами.

— Да.

— Вас это не тревожит?

— Каждый день. Но я не выбирала её смерть и не могу вернуть тело. Могу только не уничтожить то, что осталось: аптеку, Тиля, имя Эмиля. Поэтому не продала всё и не уехала.

Наконец её упорство обрело другую причину. Она защищала не наследство мужа. Отрабатывала право жить после чужой смерти.