Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 58 – Ангелина Сантос

— Слуги готовят утром. Вечером я обычно в управлении.

— А когда не в управлении?

— Консервы хранятся пять лет.

— Это срок хранения, не рекомендация.

Она поставила на плиту маленькую кастрюлю, нарезала мясо и лук. Левой рукой придерживала доску плохо. Я забрал нож.

— Кубиками? — спросил я.

— Мелко. И не превращайте ужин в строевую задачу.

— Размер имеет значение.

— Для равномерного нагрева. Не для дисциплины.

Мы приготовили простой горячий суп. Мара добавила соль только после того, как отлила мою порцию: Орса ограничила обычную соль отдельно от лечебного раствора. Сели за кухонный стол, рассчитанный на слуг, а не на хозяина. Моим коленям не хватало места.

— Если выживете, что будете делать с домом? — спросила она.

— В каком смысле?

— Оставите пустым?

— Я не считал это проблемой.

— Это не проблема. Просто здесь нет ничего, что вы выбрали для себя.

Я осмотрел кухню. Медные кастрюли покупал прежний хозяин. Посуду — экономка. Стол достался вместе с домом. Даже серый халат на мне принадлежал военному лазарету.

— Двор для превращения выбирал я, — сказал я.

— Потому что он нужен дракону.

— Я дракон.

— И больше ничего?

Ответить оказалось сложнее, чем на допросе.

— До болезни хватало.

Мара попробовала суп и добавила в свою тарелку перец.

— Мне после расследования нужна работающая аптека. Не обязательно прежняя. Но с лабораторией, где можно проверять партии до того, как их раздадут людям. И место для Тиля, если он всё ещё захочет учиться у женщины без правильного прошлого.

— Захочет.

— Вы уверены за него?

— Нет. Но он ругал вас во время пожара. Люди не тратят столько сил на того, кого собираются оставить.

Она улыбнулась.

— А вы? Вернётесь в полевое командование?

— Если смогу обращаться.

— Это условие службы или ваше?

— Генерал-дракон, который не может летать, удобен только в кабинете.

— Кабинетная работа тоже существует.

— Я заметил. В ней больше бумаги, чем противников.

— Бумага уже причинила вам немало вреда.

Я не представлял будущего без корпуса. В худшем случае раньше видел смерть. В лучшем — возвращение к прежнему. Возможность выжить и стать другим человеком в расчёты не входила.

— Сначала лишайник, — сказал я.

— Сначала лишайник, — согласилась Мара. — Но если лечение сработает, придётся придумать жизнь, которая не является продолжением войны.

Она говорила о моей жизни так, будто такая возможность существовала. Не обещала остаться в ней. Всё равно кухня перестала казаться помещением, через которое проходят слуги.

— Почему вы не отдали аптеку? — спросил я. — Не Талю. Ради лекарства.

— Вы сами отказались раньше, чем я решила.

— Вы собирались согласиться.

— Собиралась потребовать условия. Возможно, согласилась бы, если бы оригиналы остались у Леи.

— Ради человека, которого знаете двенадцать дней.

— Ради пациента и расследования, от которого зависят другие. Не приписывайте всему романтическую причину.

— Не буду.

— А вы почему отказались?

— Не хотел жить ценой, которую назначил Таль.

— Только поэтому?

Огонь в камине осел. Я протянул щипцы и поправил полено. Руки слушались хуже; металл звякнул о решётку.

— На войне я однажды назначил такую цену другим, — сказал я.

Мара не задала вопрос. Ждала.

— Харонский перевал. Последний год войны. Корпус отходил через каменный мост. Если бы противник занял высоту раньше, он сжёг бы переправу и запер четыреста человек. Я оставил третью роту держать перевал на два часа.